Авантюрист

 – Положительно, вы перегибаете палку… Что подумает, какого мнения будет об австрийской полиции благонамеренный иностранец? Пойдемте, господин Трайков.

Уже в коридоре Сабинин обернулся, бросил назад быстрый взгляд: вот удивительно, Матчек вовсе не выглядел удрученным или обиженным, он довольно ухмылялся, глядя вслед, и, неожиданно встретившись глазами с Сабининым, даже растерялся на миг…

«Ах, вот оно что… – подумал Сабинин. – Полицейские штучки. Грубый бурбон пугает, грозит незамедлительно отправить на нары, а потом приходит обходительный, вполне светский чиновник, коему по контрасту так и тянет излить душу. Ну, эти приемчики мы тоже знаем…»

Вслед за молодым он вошел в такой же небольшой, казенного вида кабинетик, где государь император Франц-Иосиф взирал со стены не менее грозно, чем в только что покинутом помещении.

– Садитесь, – сказал полицейский, придвигая ему пепельницу. – Вы ведь курите? Меня зовут Генрих Мюллер, чин – полицейский комиссар. Именно на мою долю выпало расследовать данное печальное происшествие… Хочу сразу заявить, что вас никто ни в чем не обвиняет, в вашу пользу свидетельствует слишком много людей, от посетителей и кельнеров до жандармов. Вы всего лишь отобрали оружие у этой девицы… что само по себе было довольно смелым поступком, она ведь могла и не остановиться на достигнутом, стрелять далее… Вы уж не обижайтесь на старину Матчека, с ним случаются приливы этакого служебного рвения. Эти чехи, в положении Матчека приходится быть святее Папы Римского… Он вам и в самом деле угрожал арестом?

– Представьте себе, – сердито сказал Сабинин.

– Бедный Матчек, воображение у него убогое, а перспективностью мышления не отличался отроду… – Мюллер с тонкой улыбкой смотрел на собеседника. – Мы-то с вами прекрасно знаем, господин Трайков, какие последствия имел бы ваш арест… У нас есть парламент, в парламенте сильны социал-демократы, в подобных случаях, когда полиция хватает их иностранных коллег, они тут же поднимают шум до небес, как не раз уже бывало. Запрос в парламенте, неудовольствие министров, вопли прессы… и крайней всегда оказывается тупая, звероподобная полиция, приравнивающая героических борцов за свободу Отечества к уголовным преступникам… Имеем печальный опыт. Так что можете вольно и невозбранно пользоваться гостеприимством Австрийской империи…

Пожалуй, он откровенно насмехался, но тонко, завуалированно, сохраняя видимость светских приличий. Сабинин почувствовал себя немного неловко, словно в этой ситуации для него было нечто унизительное."

"– Значит, вы болгарин… – задумчиво протянул Мюллер. – Вы знаете, впервые встречаю болгарина.