Аукцион невинности. Двойная ставка

Вырывая из рук полотенца, бросая их под ноги, подхватывая под ягодицы, задирая форменное платье, усаживая рядом с раковиной.

Все, что было на ней раньше, летит на кафельный пол: часы, запонки, флакон одеколона. Звук бьющегося стекла. Я вздрагиваю, упираюсь мужчине в грудь, но это все бесполезно.

Его губы уже на шее, целуют, засасывают кожу, одна рука сжимает грудь, другая рвет тонкий капрон колготок на бедрах.

Это чистое насилие, все, что сейчас он хочет сделать, взять против воли. Мужчина хрипит, раздвигает мои ноги шире, отодвигает в сторону ткань нижнего белья, проходится пальцами по обнаженной плоти.

— Постой, не надо, послушайте.

Он не слышит, продолжает целовать. Каждая мышца в его теле напряжена, под моими ладонями каменные мускулы.

— Да остановитесь вы.

Если сутки назад я еще понимала, для чего позволяю трахать себя, то сейчас на это никто не имеет никакого права.

В меня проникают два пальца, я совершенно сухая, боль обжигает, кричу. Захар врывается языком в рот, всасывает губы, но останавливается и с нескрываемой ненавистью смотрит в глаза."

"— Тебе еще денег дать? Только тогда ты будешь стонать, а не орать?

Да, конечно, для него я всего лишь шлюха, дорогая псевдодевственница, которая обманула сурового мужика. Это такой удар по самолюбию, наверное, переживает, поэтому и хочет отыграться, взять снова, ведь все оплачено.

Сколько стоит моя гордость?

Ровно столько, сколько счастливые глаза дочери и ее здоровье.

Перспектива стать дорогой проституткой, личной шлюхой так отчетливо маячит на горизонте.

— Я куплю тебя еще раз, хочешь этого? Скажи сколько? Потому что я не насильник. Могу убить, покалечить, могу закопать живьем, но трахать и смотреть, как баба плачет, я не буду.

Вот он — шанс. Мне не надо делать ничего особенного. Только то, что уже было, только то, что захочет этот мужчина.

— Сколько, блядь, я спрашиваю?

— Миллион.

— Дам два. Но два месяца ты будешь их отрабатывать. Хорошо отрабатывать, стонать и просить еще моего члена во все твои дырки.

Может, это и есть начало моего ада? А до этого, была только прелюдия.

ЧАСТЬ 20

— Сашка, ты видела их?

— Кого?

Лида напугала, быстро осматриваю себя в зеркало, волосы не растрепанные, платье застегнуто под горло, воротник закрывает засос на шее. Мы в служебном туалете, сердце все еще колотится в бешеном ритме.

— Тех, с триста тринадцатого. Красавчика и сурового мужика. Они тебе ничего не предлагали?

Смотрю через зеркало в глаза напарницы, медленно выключаю воду, вытираю руки. Между ног саднит, белье промокло, разорванные колготки пришлось выкинуть.