Атомный перебежчик

– Что за мальчишество? Вы что там за войну в партизан устроили? Ваша задача была найти и доставить одного-единственного человека. Что за взрывы заводов, что за бои местного значения, какие английские десантники и какое вам до них дело? Какое вам дело до норвежских партизан?

Шелестов покосился на Буторина, который стоял бледный со стеклянным взглядом. «Только бы Виктор не сорвался». Но ситуацию разрядил Платов. Он чуть улыбнулся и произнес:

– Мне кажется, Лаврентий Павлович, что группа в целом с заданием справилась. А многие поступки были продиктованы оперативной обстановкой. Не вступив в контакт с партизанами, они не смогли бы найти Венге. Именно партизаны его и прятали. Не их вина, что английская разведка так плотно контролирует движение Сопротивления в Норвегии. Но спасение английского разведчика будет нам на руку, когда мы будем обсуждать с союзниками некоторые вопросы.

Берия строго глянул на Платова, как будто боялся, что тот скажет лишнее. Но мудрый Платов, тонко чувствуя ситуацию, промолчал.

– Хорошо, идите, – кивнул Берия и вернулся к своему столу. – Подготовьте, Петр Анатольевич, наградные документы. Страна должна знать своих героев, но в описание подвига внесите коррективы. Тем более что до окончания войны нашим героям наград публично все равно не носить.

Когда они вышли в коридор, Платов поспешно вытащил платок и вытер взмокший лоб и шею.

– Всем отдыхать. Отпуск на неделю. Отсыпаться, отъедаться. С загородной базы ни ногой!

– Отдохнем, – проворчал Коган, когда Платов ушел. – Комфортабельная тюрьма на неделю. А я бы в ресторан не прочь. Музыку послушать.

– А я в театр, – пожал плечами Сосновский.

Буторин промолчал, продолжая смотреть в пространство. Но, поймав на себе взгляд товарищей, натянуто улыбнулся и вставил свое предложение:

– А еще лучше в баню, потом в театр и в конце концов – в ресторан."

"Мэрит открыла глаза и увидела над собой знакомый деревянный потолок и потемневшие от времени балки. Она не чувствовала своего тела, внутри был сплошной зябкий озноб. Но ощущение чистоты и тепла все же было. Или это тепло человека, тепло дома? Что-то произошло. Но что? Где она была?

Мэрит закрыла глаза, чувствуя слабость и тошноту. Голова болит – это были ее первые ощущения.

А за стеной Сигни обрабатывала обмороженные руки и лицо Юнаса Клаусена, снимала старые повязки, наносила самодельные мази и обматывала раны свежими чистыми бинтами. Партизан морщился и улыбался.

Закончив, Сигни положила свою ладонь на локоть мужчины:

– Спасибо тебе, Юнас! Тебя послал сам Бог. Спасибо, что вернулся за моей девочкой.

– Я не только из-за нее вернулся, – снова улыбнулся боец. – Я отвечал за жизнь каждого. Я должен был быть уверен, что проход взорван и немцы не пройдут.