Ватага. Атаман

К четвертому дню, слыша о бесчинствах литвы и шляхты, Новгород уже гудел от возмущения. Посему никого не удивило, когда на площади ударил вечевой колокол. Народ со всех концов потянулся к берегу Волхова, уже догадываясь, о чем пойдет речь.

На помост первыми выскочили беженцы из Литвы, кланяясь, крестясь и умоляя:

– Выручайте, братья православные! За веру свою погибаем! Гнобит нас погань латинянская, просто мочи нет! Церкви наши рушат, людей за скот считают! Иных и жгут живьем за отказ бросить веру истинную, женщин православных насилуют, детей в рабство продают! Руки рубят, коими себя крестом осеняешь! Спасайте, братья! Погибаем! Ради Бога нашего и Церкви святой мученичество принимаем!

Зов колокола привлек, конечно же, и многих членов совета господ: пришли бояре Кирилл Андреянович и Александр Фоминич, купеческий старшина Никифор Ратибор и Данила Ковригин, другие старшины и посадники.

– Бить их надобно! Кто тут есть из ушкуйников? Вот кого драть надобно, а не Орду полудохлую! Где храбрецы новгородские? – выкрикивали из толпы.

В ответ на это вперед вышел одетый в шубу поверх вышитой ферязи Кирилл Андреянович, громко спросил:

– Нечто ты войны желаешь, люд новгородский?!

– Войны! Бить их! Бить латинян кровожадных! Топить кровопийц поганых! – немедленно отозвалось вече.

Наконец неспешно, с достоинством, поднялся на помост архиепископ Симеон, одетый в одну лишь суконную серую рясу, оперся на посох, поднял руку. Толпа затихла."

"– Я полон скорби, дети мои! – с горечью произнес архиепископ. – Спрашивали меня уже многие, правду ли сказывают о письме митрополита Фотия? Правда ли, что в горести от мук, кои на единоверцев наших обрушились, проклинает он князя Витовта и в измене обвиняет? – Симеон выдержал долгую паузу, обводя взглядом притихшую площадь. – Так вот, люди православные… Это правда!!! Вот это письмо! – вскинул он над головой скрепленный печатью свиток.

Новгородская толпа заревела в ответ – то ли радуясь своей правоте, то ли выказывая ненависть к изголяющимся над православными людьми католикам.

– Коли хотите единоверцев своих от страданий избавить, готовьтесь к походу! – решительно провозгласил он. – Сердце мое обливается кровью… Я сам, лично пойду вместе с вами, чтобы нести слово Божие в заблудшие души и свет свободы – мученикам! Да придаст Господь силу и спасение каждому, кто посвятит себя священному долгу!

– На Литву, на Литву! – единодушно воспрянуло вече. – Защитим слово божие! Защитим рабов и мучеников!

Буквально на следующий день списки с письма митрополита Фотия появились во Пскове и Русе, в Торжке и Бежичах, Гдове и Ладоге, в Устюжне, Твери, Ярославле, Калуге, Ростове, Коломне, и даже в литовских Полоцке, Торопце и Витебске.