Ватага. Атаман

– Я так и понял. Иди.

– Благодарствую за милость, княже. – Горшеня низко поклонился и упятился за дверь, снова съежившись и сгорбившись.

– Ой! – дернулся Егор. – Я же ему твой подарок отдал, Леночка моя. Прости меня, дурака, совсем из головы вылетело.

– Ничего, мой князь, – с нежностью, двумя руками, опять подняла перед собой грамоту княгиня. – Он был достоин. Был бы при мне кошель с золотом, тоже одарила бы не колеблясь. Заслужил.

– Подожди, – спохватился Вожников. – Я ведь на ордынский трон Айгиль посадил, жену хана Керимбердея. Она не то что не чингизидка, она вообще женщина! И ничего, приняли. Эмиры и мурзы тамошние служили ей и не мяукали.

– Хан Керимбердей чингизид, от него у жены право на власть, – спокойно ответила Елена. – Ее право суть отблеск родовитости хана, упавшей на нее благодаря замужеству. И еще неведомо, сможет ли она на этом троне усидеть? Но нам сия слабость токмо на руку. Мыслю, без твоей поддержки ей будет не удержаться. Твоим именем возможных бунтарей-смутьянов пугать станет, твоим могуществом собственных подданных осаживать, дружбой с тобой свою силу возвеличивать. И потому ей придется быть нам послушной союзницей, а не опасным соперником. Ты без нее с любой бедой справишься легко, она без тебя уже к осени падет.

– В Крыму без меня справлялась…

Продолжить свою мысль помешала Милана, громко постучавшая в дверь и тут же заглянувшая:

– Тут купец верный к тебе просится, княже. Михайло Острожец который. Дозволишь пустить?

– Конечно, пускай! – разом забыл про политическое хитроплетство Егор. – Дозволяю немедля!

Служанка отошла в сторону, и в горницу уверенно шагнул кряжистый и большерукий новгородец во влажном синем кафтане, подбитом рысью, и в рысьей же шапке. От него пахло дымом походных костров, рыбой, дождем и дегтем, лицо было темным от загара, борода же и усы, наоборот, выцвели от яркого южного солнца.

– Ну наконец-то! Рад видеть, друже! – Вожников крепко обнял гостя, похлопал его по спине, отступил: – Ну, рассказывай! Где был, чего видел?"

"– Откуда ты здесь, Михайло? – поинтересовалась княгиня, повернув к купцу голову. Ярлык из ее рук куда-то исчез. Спрятала. – Распутица ведь ныне, все дороги непроезжие.

– Что мне дороги, матушка? – низко поклонился ей новгородец. – Для ладей дороги завсегда гладкие, пока дедушка Мороз их в камень не обратит.

– Откуда же ты на ладье сюда пришел? – вскинула брови Елена. – Нечто волоком Ухтомским? Так он вроде как закрыт ужо. Какой безумец на зиму глядючи в моря северные пойдет? Не ровен час средь лесов корабль льдами прихватит. До нас же на Вожу проще посуху двадцать верст проехать, нежели корабль волочить.

– Я, княгинюшка, от Онеги по реке поднялся, – склонил голову Острожец и громко хлопнул в ладони.