Ватага. Атаман

– И фиалка растет – хорошо! А чертополох – плохо!

– Вах, Хараим! Вах!

Вожников старался не налегать на спиртное – кроме вина к столу подавали и русские хмельные квасы, и медовуху – не за тем сюда пришел, чтоб просто напиться, даже и в компании вполне могущих оказаться когда-нибудь нужными людей. Ай-Лили – ну где же ты? Где?

Губастик Хараим пел долго, его уж под конец и не слушал-то никто – по крайней мере, такое впечатление сложилось у молодого князя при взгляде на упившихся гостей. Кто-то спал уже, прямо здесь, на кошме, кто-то, осоловело выпучив глаза, пытался о чем-то спорить с соседями, а кое-кто, не стесняясь, блевал в дальнем углу. Подобные нравы давно обжившегося в Сарае синьора Феруччи, судя по его виду, отнюдь не шокировали – привык. Итальянец бодренько подсаживался к самым важным гостям, о чем-то говорил, шутил, выпивал – выпил и с Егором, подмигнул:

– Ждете знаменитую Ай-Лили, сиятельный герцог? Сейчас она будет… Сейчас…

Привстав, купец жестом подозвал управителя, и тот, почтительно кивнув, убежал куда-то за колоннаду, откуда почти сразу и выбрался на террасу, громко, перекрикивая гомон гостей, объявив:

– И вот, наконец, несравненная Ай-Лили – танцовщица и певица!

– Вах! – заволновались собравшиеся – те, кто еще мог испытывать хоть какие-то чувства. – Ай-Лили! Вах! «Белую верблюдицу» хотим.

Вожников повернул голову:

– Что за верблюдица такая?

– Это просто песня, – тихо засмеялся хозяин бала. – Сейчас услышите сами, мой сиятельный господин.

Светильники вдруг резко поумерили пыл – большую часть их проворно погасили слуги – за колоннадою глухо зарокотали барабаны, забили, зазвенели бубны, и под щемяще-грустный аккомпанемент домр и зурны на террасу выбежала босая женщина в длинной – с капюшоном – накидке из зеленой полупрозрачной ткани, расшитой золотистыми блестками.

– Ай-Лили! – закричали гости. – «Белая верблюдица» Ай-Лили!

Князь с интересом всмотрелся. Танцовщица поклонилась и, на миг замерев, резко вскинула голову, сбросив с себя накидку, и, пройдясь по краю террасы в танце, запела высоким голосом, чистым и звонким.

Как пояснил купец, эту песню – «Лейла и Меджнун» – Ай-Лили исполняла по-персидски, и Вожников не понимал слов, однако мотив был хоть и простеньким, но запоминающимся и приятным. Как и сама певица – худенькая, большеглазая, озорная. На вид Егор дал бы ей лет двадцать пять – едва ли больше, а даже, наверное, и меньше. Длинные, разрезами, шальвары, браслеты на руках и ногах, ярко-зеленый, щедро расшитый жемчугом лиф, вставленный в пупок драгоценный камень.