Ватага. Атаман

– Сестра Иулиания, ножницы и Библию, – негромко сказал священник и тоже осенил себя крестным знамением, быстро забормотал: – Боже милосердный, яко отец чадолюбивый, глубокое зря смирение и истинное покаяние, яко блудную сестру, прими ее кающуюся, к стопам твоим вторицею припадающую… – Он поднял голову и спросил: – Почто пришла еси, сестра, ко святому жертвеннику?

Софья Витовтовна промолчала. Егор наклонился к ней и спросил:

– Тебе что больше нравится, княгиня, смерть или изнасилование? Или все вместе? Я человек мирный, но ссориться с женой из-за тебя не стану.

– Жития ищу совершенного, постнического, святый владыко, – ответила пленница.

– Вольным ли своим разумом приступавши ко Господу?

– Ей, святый владыко.

– Не от некия ли беды или нужды?

– Ни, святый владыко.

– Отрицаеши ли ся вторицею мира и всех якоже в мире, по заповеди Господней?

– Ей, святый владыко.

– Обещавши ли вторицею сохранити себя в девстве и целомудрии, и благоговении даже до смерти?

– Ей Богу споспешествующу, святый владыко.

– Аминь, – с облегчением перекрестился священник.

Сестры поднесли великой княгине тяжелое Евангелие в кожаном переплете с лежащими на нем ножницами.

– Возьми их и подаждь ми.

Княгиня взяла ножницы, подняла над головой. Батюшка принял священный инструмент, выбрал на лбу Софьи Витовтовны изрядную прядь, отстриг ее одним движением и положил на алтарь:

– Миром Господу помолимся о сестре нашей новообретенной Евстафии, Господи помилуй, – священник положил руку новоявленной монашке на плечо: – Встань, сестра возлюбленная наша. Приветствую святым мира и любви с принятием великого чина иноческого…

С этого мига великая княгиня Софья Витовтовна перестала существовать. Так же точно, как если бы Егор перерезал ей горло. Но это убийство обошлось хотя бы без крови.

* * *Московская дружина, несмотря на все поспешание, вернулась в разоренную плотницкую слободу только на третий день пути – усталая и практически без лошадей. Боровицкие ворота, доверху заложенные камнем, дымы над Москвой и отсутствие стражи на стенах рассказали им все. Новгородцы смогли воспользоваться промашкой великого князя в полной мере, отгородившись ныне от Василия Дмитриевича стенами его собственной столицы. Между тем у московских воинов не было с собой ничего, что могло бы помочь преодолеть высокие известняковые стены. Ни таранов, ни камнеметов, ни пушек. Ничего…

Однако чингизид не умел сдаваться. Осмотрев крепость снаружи, он вернулся к Василию Дмитриевичу с новым планом:

– Они все еще внутри, великий князь, – опустился он на колено рядом с попоной правителя. – Я велел перекрыть дороги и ставить засеки. Новгородцы сами загнали себя в ловушку. Им не уйти из города и не вывезти из него добычи.