Ватага. Атаман

"

"Однако же, несмотря на все старания приставленного к стволам наряда, новгородцы, подобно муравьям, набегали волна за волной, не жалея живота своего, и бросали, бросали в Неглинную мешки, к вечеру заполнив ее до берегов – хотя во многих местах вода и продолжала перекатываться через стремительно выросшее препятствие.

А в вечерних сумерках, когда работать стало уже невозможно, караульные Боровицкой, Колымажной и Конюшенной башен еще долго наблюдали огни в лагере новгородского войска и слышали пьяные голоса гуляющих врагов…

* * *Княжескую думу великий князь собрал на рассвете, когда боли в ногах не так досаждали и не отвлекали от мыслей. Собрал в посольских палатах, торжественных и вмещающих куда более бояр, нежели прочие горницы и светлицы. Василий Дмитриевич желал выслушать как можно больше мнений, опасаясь упустить то, что поможет вызволить Москву из тяжелого положения, в котором она оказалась. Желательно – не умаляя его чести и достоинства и не втравливая правителя в долгие и утомительные ратные походы.

А более того, желал он увидеть лица бояр и князей, на которых опирался в управлении обширными московскими владениями.

Как назло, усаживаясь на трон, Василий неловко подвернул ступню – и тут же острая волна боли прокатилась от голеней вверх, по коленям и бедрам, опоясав живот, словно раскаленными углями. Князь невольно вскрикнул и зажмурился, откинув голову назад.

Софья тут же успокаивающе положила ладонь на руку мужа. Пальцы ее были холодными и белыми, словно княгиня долго держала их в принесенной с ледника крынке с молоком. Но оставались при том совсем не влажными – сухими и слегка шершавыми.

Вроде бы пустяк – но князю и вправду стало чуть легче. Он повернул голову к сидящей слева супруге, чуть заметно улыбнулся. Женщина ответила такой же легкой улыбкой и убрала ладонь. Василий Дмитриевич немного выждал, давая обжигающей боли стать просто горячей и скатиться обратно вниз, к самому полу, наконец кивнул. Боярин Возрин вскинул посох, жахнул им об пол и громко провозгласил:

– Тихо, бояре! Князь молвить желает!

Собравшиеся воеводы, тиуны и просто знатные люди тут же замолчали, почтительно склонили головы.

– Много тут сказывать нечего, – пригладив окладистую бороду, негромко сказал Василий. – Сами все знаете, как новгородцы нежданно город обложили. Никто о напасти той не ведал, никто бояр окрестных исполчить не успел, гонцов князьям верным отослать с призывом о подмоге тоже не получилось. Тут не то что вестника снарядить, письма написать никто не успел. Ныне же дороги все, что из Москвы идут, ворогами загорожены.