Ватага. Атаман

Своих же силеночек у города почитай, что и нет.

– Купечество желает отсидеться в стороне? – уточнила Елена.

– Филона, сбитеня горячего принеси! – крикнул жене Никифор, выигрывая время для взвешенного ответа. Потом сказал: – Коли нужда какая у князя Заозерского возникнет… Людьми, серебром, ладьями, припасами мы завсегда помочь готовы. Но токмо пусть и муж твой обиды не держит, коли слово обидное кто из купцов о нем немцам скажет или прилюдно вдруг отослать из земель наших потребует. То ведь не со зла, то ведь крест у нас такой: говорить одно, делать другое, а думать третье. По делам пусть судит, а не по словам нашим. И того… Ганзейцев все же пусть шибко не обижает. Ну, или пусть хоть прощенья просит, коли донага по случаю раздел.

Хозяйка принесла из трапезной слабо парящий, резной осиновый ковш. Никифор забрал его и обеими ладонями преподнес гостье:

– Вот, княгинюшка. По зною нынешнему пряного сбитеня испить самое то. Не побрезгуй из моих рук.

Елена приняла подношение, медленно выпила горячий, щекочущий яркими запахами напиток и перевернула корец, демонстрируя уважение хозяевам: в ковше не осталось ни капли.

Уговор был заключен.

Почти полмесяца она крутилась, как белка в колесе, моталась от одного влиятельного горожанина к другому. Угрожала, льстила, уговаривала, обманывала, блефовала, обещала, сулила всяческие прибыли с карами напополам… И вот теперь в Новгороде, всего две недели назад с позором изгнавшем князя Заозерского прочь, на стороне бывшей рабыни было уже одиннадцать членов совета города из пятнадцати и полное единомыслие с купеческим союзом! А значит – гарантия того, что совет не примет никаких невыгодных супружеской паре решений, и что восемь из десяти находящихся на берегах Волхова воинов не станут поднимать оружие против ее мужа.

Теперь все зависело только от Егора. Либо он вернется с победой, либо…

Либо ей лучше добровольно продаться обратно в Орду – ибо неудачнице припомнят все!

Глава 6

Июль 1410 года. Або

Яркое солнечное утро застало князя Заозерского в кустарнике на краю засеянного капустой поля. Вид у него был самый затрапезный: лапти, шерстяные колготки, отчего-то любимые на запад от Руси, простенькая, грязная и порядком дранная рубаха, подпоясанная обычной веревкой. Нищий, немытый, с голодным взглядом, более всего он напоминал беглого раба, равно как и трое его сотоварищей: Линь Окунев, Рюрик Рубаха и Угрюм – мужик плечистый и низкорослый.

– Пора, – поднялся князь, хорошенько прихлебнул из бурдючка разведенного вина, после чего протянул его ватажникам.

Те тоже напились. Не пьянства ради, а здоровья для: алкоголь убивает любую бактериальную заразу.