Ватага. Атаман

– Ну, значит, оклемается… гм… маркиз де Сад чертов.

Миновав двор, молодой человек зашагал к кучковавшимся у плетня ватажникам, деловито разбиравшим добычу. К ним подскочил и Никитушка Кривонос, на этот раз, правда, не с гусем, а с уткой. Вот ведь проглот, что – так жрать хочется?

– Тебя, Купи Веник, легче пришибить, чем прокормить, – подойдя ближе, пошутил молодой человек.

Ватажники весело рассмеялись, вполне довольные и собой, и своим удачливым атаманом. Вернулись к своим с песнями:

Эх, да славный молодец Илья!Илейко Муромец – ха-ха!Атаман тоже подпевал, только вполголоса:

Комбат, батяня, батяня комбат!А что, хорошая песня. В данном случае очень даже уместная.

– Егор, ударишь со своими людьми вот сюда, видишь, где у них вторая мечеть.

– Ага, вижу, – склонился молодой атаман. – А которая первая?

– Вот этот серый камушек."

"Микифор Око терпеливо ткнул прутиком в схему, самолично начерченную им на желтом речном песочке. Здесь, на широком плесе, собрались все ватажные командиры, которых Вожников, в зависимости от важности и боевого веса – сиречь количества сабель – про себя именовал «майорами», «капитанами» и «лейтенантами», сам же головной атаман считался вроде как «полковником», а то и «генерал-майором», последнее было бы даже ближе к истине.

Сам же Егор, судя по отношению к нему всех других атаманов, соответствовал сейчас чину капитана, как по количеству подчиненных ему людей, так и по качеству проводимых операций – тех же реквизиций, пока только ими и занимались. Практически все действия молодого атамана проходили на редкость удачно, пусть даже, взятые по отдельности, и не приносили такого дохода, как лихие набеги остальных ватажных вождей – Вожников никогда не брал последнее и, продемонстрировав свою силу, сразу же предлагал ордынцам договориться, причем все свои обещания добросовестно исполнял. И это в то время, когда большинство других атаманов не щадило никого, оставляя после себя лишь сожженные поля, разграбленные дочиста селения да горы смрадных трупов.

Молодой «капитан» действовал иначе – людей в полон не угонял (за ушкуйниками шла целая флотилия купеческих судов, тем купцам пленников и продавали), крови почти не лил, только лишь по необходимости, да и вообще, славился гуманизмом и – одновременно с этим – твердостью и редкостной удачей. Окрестные татарские крестьяне и мелкие землевладельцы ему верили и легко сдавались, вожниковская ватага, конечно, тоже несла потери, однако не шедшие ни в какое сравнение с тем, что творилось у других.