Морозный ветер атаки

За выступом в откосе скорчился Курёхин, что-то орал в телефонную трубку. Рядом с ним суетился Лазаренко, выкрикивай координатами намётанной батареи. Вряд ли в этом был смысл. Наблюдатели на советской стороне всё и так видели в бинокли и даже лесок откуда била батарея. Но всё равно нуждались в подтверждении координат.

Взвод Шубина этой ночью стал «живцом», на которой ловилась крупная «рыба». Такое ощущение, что ими решили пожертвовать.

Немцы окопы не покидали, трусливо сидели в укрытии, вели огонь из всех видов вооружения. Минута-две относительной передышки и вновь волна огня и металла накрыла ложбину."

"Подполз сержант Лазаренко, проорал хриплым голосом:

– Сделали всё что могли, товарищ лейтенант. Наши всё видит. Сейчас начнётся самое интересное.

В этом не было ничего интересного. Заработали советские орудия и пара самоходных установок, доставленных на передовую. Подключились крупнокалиберные пулемёты. Снаряды рвались на переднем крае. Истошно орали люди в окопах.

Стрельба со стороны неприятеля прекратилась.

Уцелевшие разведчики забрались на откос. Взорвался лесок, в котором работала миномётная батарея. Под прикрытием огня пошла в наступление пехота. Отчаянные крики звучали как из наглухо запертой комнаты. Голова кружилась, нарастал звон в ушах.

В услугах Шубина полк уже не нуждался.

Теперь уже пехотинцы скатывались в канаву, бежали дальше. Кто-то весело прокричал разведчикам: «Не спать, товарищи»! Волна покатилась на вражеский бруствер, но там уже никого не было. Немцы предусмотрительно покинули позиции, сообразив что сегодня не их день.

Рота ушла вперёд. Затем проехали два танка. С башен свешивались люди в гермошлемах и тоже выкрикивали что-то весёлое. Появились санитары с носилками.

– Взвод ко мне! – хрипло приказал Шубин.

– Выползай строится! – натужно пошутил еле ковыляющий Карабаш.

Сам Шубин не пострадал, не считая прогрессирующего шума в голове. Он сидел в снегу, трясущимися пальцами выковыривал из пачки папиросу. Собирались бойцы, садились рядом. Масштаб потерь оценили чуть позже. В строю осталось меньше десятка да и те смотрелись неважно. Все подавленно молчали. Курили тоже молча, слушая затухающие в далеке крики «Ура».

– Вечно это пехота приходит на всё готовое, – сокрушённо вздохнул Саня Левашов.

Сержанта Лазаренко засыпало землёй. Он лежал сжимая кулаки и всё ещё что-то кричал. Крик был отчаянный, но уже безмолвный. У разбитой рации свернулся мёртвый Курёхин. Бойцу осколком выбило глаз, перед смертью он не мучился. Чуть дальше умер Бакланов. Всю нижнюю половину туловища осколки превратили в лохмотья. На поле остался и Равикович ( инженер с оборонного предприятия), променявший спокойную жизнь в тылу на героическую смерть в бою.