Морозный ветер атаки

Двое разведчиков подбежали к офицеру, схватили его под локти. Сзади пристроился Гулыгин, стал пинать в зад, чтобы пошевеливался.

– Пятьдесят метров по дороге, а потом в лес! – скомандовал Глеб.

Взвод поднялся с места, растянулся по тропе.

Гауптман сообразил, что от него требует. Слишком уж болезненными были удары. Он засеменил по протоптанной дорожке, втянул замерзающую голову в плечи. Всё происходящее стало для немца полной неожиданностью. Не так он представлял завершение своей военной карьеры. Неужели он так и не увидит как плетутся пленные жиды и комиссары по Красной площади.

Звук моторов становился надрывнее. Спасательная команда летела на всех парах. Разведчики свернули с дороги в лес. Пришлось потрудиться, но оно того стоило. Отказывали лёгкие. Ноги наливались чугунной тяжестью. Дышать на бегу было невозможно. Стылый воздух обжигал горло.

Группа уходила в глубину лесного массива. За спиной закричали. Застучал пулемёт. Немцы всё поняли. И тропу в лесу, по которой ушли семнадцать человек, заметили. Пули свистели над головами, рвали ветки.

– Ложись! – прохрипел Глеб.

Никто не сомневался, что немцы пустятся в погоню. Но они такие же люди, тоже быстро увязнут в снегу и выносливость у них не такая как у разведчиков Шубина, не говоря уж про отсутствие подходящего обмундирования.

Пулемётчик оборвал стрельбу. Взвод поднялся, двинулся дальше. Встали когда Шубин проорал: «На месте»! Дружно открыли огонь по невидимому противнику, избавлялись от излишков боекомплекта.

Мера своевременная. Погоня забуксовала, а потом и вовсе отстала. Но взвод продолжал движение. Открылось второе дыхание, впрочем не у всех. Кашлял и хватался за деревья красноармеец Рунгель, специалист по профзаболеваниям. Шумно отдувался метеоролог Таманцев, мужчина крепкий, сдержанный, но вовсе не мастер бегать марафоны по заснеженному лесу. Пленника гнали пинками. Он в принципе подчинялся, ещё не утратил желание выжить. У офицера мёрзла голова, почернели щёки."

"Без привала такие забеги немыслимы. Взвод скатился в ложбину и лейтенант прохрипел вожделенное слово: «Привал». Бойцы как под шквальным огнём повалились на снег. Долго приходили в себя, отдуваясь и хрипя.

Заснеженный лес загадочно помалкивал. Глеб приподнялся.

– Асташкин – в дозор.

Боец пошатываясь удалился на пост.

Сыпался снег с роскошных еловых лап.

– Как вы, товарищи? – спросил Глеб.

– Удовлетворительно… – просипел Карабаш.

– Всё отлично, – подал голос красноармеец Боровкин лучшее время года. Свежо и пылюку не надо гонять.

– Крестьянин, опять же, торжествует, – добавил Вербин.

– Товарищ Рунгель, кажется, недоволен, – оскалился Булыгин, известный своей неприязнью к классовой прослойки. – Отдышаться не может. Жалеет поди, что живой остался.