Астральное тело холостяка

Заметил паренек меня и кричит: «Дядя Филипп, гляньте, чего мне отец Дионисий на первый день зимы подарил! Мы с ним в магазин вместе ездили, он сказал: «Выбирай, Гена, что захочется, куплю с удовольствием, но с одним условием: ты заканчиваешь полугодие без троек. Я теперь все уроки учить буду!»

Ветров улыбнулся.

– Это вам не милосердная помощь, когда дают то, что прихожане пожертвовали. Священник часто бедным детям новое приобретал, причем учитывал их вкус. Вот спроси меня, Шерлок Холмс, кем Генка, сын наркоманки стал, когда вырос?

– Кем? – повторил я.

Старик поднял вверх указательный палец:

– Математик он, в Америке, в университете преподает. На похороны отца Дионисия из США прилетал. Думаешь, он один такой? Многих батюшка на путь истинный наставил. А уж набожный был! Глянь в окошко. Вон там его спальня, отсюда хорошо видно. Свое окно настоятель не занавешивал никогда. Я порой ночью встану по нужде, смотрю, а у батюшки свет горит. Пригляжусь – он перед иконами стоит. Вот так-то. Нет, если кто ему и зла желал, то не у нас. Не трать тут время зря, ищи в другом месте.

– В каком? – уточнил я.

Филипп Петрович откашлялся.

– То мне неведомо. Знаю лишь, что в Бойске у него не то что врагов, даже недоброжелателей не было. Может, как только приехал, он у бабок недоверие вызвал, но тех старух давно уж в живых нет. И вообще из старых жителей, кто еще отца Владимира помнит, ноне землю топчем только я, Лиза Брякина да Марфа Горкина. С Брякиной тебе не поговорить, она после исчезновения сына онемела, а Марфа больной прикидывается. Все остальные тридцать лет тому назад детьми были, не знают ничего или приехали сюда, когда Бойск уже стал в город превращаться. Молодого отца Дионисия только мы трое помним. Когда он тут появился, мне сороковник стукнул. Я его первым увидел. Даже число помню, когда встреча наша состоялась, – двадцать девятое ноября, день ангела моего родного брата Макара. Пошел я к матушке Ирине, хотел у нее меду попросить, гляжу, а на кухне батюшка незнакомый стоит – скуфейка как-то странно на голове держится, того и гляди свалится, худой очень, дрожит. Борода, правда, знатная, окладистая. Держит он сверток с младенцем неумело так, словно никогда до этого малыша в руки не брал, а новорожденный криком исходит. Я с ним даже поздороваться не успел. Тут матушка Ирина из комнат вышла, младенца взяла, мне сказала: «Ступай, Филипп, не до тебя сейчас»…

Рассказ деда прервал громкий звук на улице.

– Катя, глянь, кто там, – попросил Филипп Петрович.

Сидорова ушла. Старик посмотрел мне прямо в глаза.

– Ну, понял, кто такой отец Дионисий был?

– Да, – кивнул я, – хороший человек и прекрасный священник.

Ветров пригладил волосы.

– Один только грешок у него имелся – курил раньше. По первости видел я отца Дионисия с сигаретой.