Ассистент убийцы

– Угрожаешь? Оружие у тебя есть? – спросил он.

Молдаванин похлопал себя по боку, где под свитером определенно что-то выпирало.

– Пистолет имеется. Но только не очкуй, мент, стрелять в тебя я не собираюсь.

– Сам же сказал, что если мне дорога жизнь… – Зверев не договорил, потому что его собеседник разразился громким надрывным кашлем.

Когда приступ окончился, бандит прохрипел:

– Открытая форма туберкулеза, последняя стадия!

Молдаванин убрал руку от лица, и Зверев увидел на его искалеченной ладони кровь.

– Тебе в больницу нужно, – сказал он.

– Поздно, капитан. Говорю же, последняя стадия. Я уже не жилец! – Молдаванин снова закашлялся и сплюнул сгусток крови себе под ноги. – Времени у нас мало, капитан, так что не перебивай меня.

Мордовия, исправительное учреждение № 321/3, август 1945

О том, что к ним прибыли новые сидельцы, Ваня узнал от своего кореша Левы Лысого, когда их барак вывели на прогулку. С Левой они познакомились в сорок первом, сразу же после того, как Ваня угодил на зону. Тогда они спали на соседних койках, поначалу не особо откровенничали, потом сошлись. Молдаванин даже рассказал новому приятелю кое-что о своей жизни и собственных похождениях.

Лева же поведал ему, какой гадюкой была его сожительница Ритка, сказал, что нисколько не жалеет о том, что завалил эту суку. Он получил семерик за жестокое убийство этой особы, которую сначала пырнул ножом, а потом расчленил и спрятал в контейнере для мусора.

В сорок четвертом Леву перевели в другой барак. Поэтому в последнее время они пересекались лишь на лагерном плацу, куда заключенных выводили на прогулку.

В тот день Леня отошел в сторонку и поманил Ваню за собой.

– Помнишь, ты говорил про одного своего дружка по кличке Сухарь? – спросил он, когда они остались наедине.

– Было дело. И что?

– А то, что вчера конвоиры с воли полсотню новеньких притаранили! Так ты прикинь, почти половина из этих деятелей тут же в больничке прописалась. Трое из них после рентгена сразу в туберкулезную зону угодили! Так вот, сказали мне люди, что одного из этих чахоточных Сухарем зовут!

Ваня оживился и спросил:

– Что за тип? За что его?

– По пятьдесят восьмой сел. Изменник Родины! Он, говорят, в концлагере надзирателем был. Лютовал мужик, но, когда после войны взяли его, сдал всех своих с потрохами. Я как вспомнил, что у тебя подельника Сухарем звали, так одного шныря, который в больничке трется, поспрашивать про пассажира велел.

– И что твой шнырь?

– Сказал, что сидел этот Сухарь в Крестах. А ведь это как раз где-то у вас под Псковом.

Молдаванин поджал губы, опустил голову и сказал:

– Нужно мне, Лева, с этим туберкулезником встретиться да почирикать. Можешь устроить?

– А тебе оно надо? У твоего Сухаря, похоже, открытая форма туберкулеза.