Аспид

В нашем доме не было Интернета – его считали орудием дьявола. Мы не слушали никакую другую музыку, кроме инструментальной, хотя и ту далеко не всю: например, органная музыка казалась моему отцу слишком мрачной, с его слов «бесами писанной», а саксофон – слишком пошлым. Однажды отец поставил меня в угол на три часа только потому, что я попросила на Рождество музыкальный плеер. Мои братья периодически получали трепку за «аморальное» поведение: флирт с соседскими девчонками и недостаточно хорошее знание биографий апостолов. Сет однажды пять часов простоял на коленях только потому, что сказал «катись к чертям».

Я побаивалась отца. Один его голос мог привести меня в ужас. Однажды он застал меня в подсобке перед картиной, на которой были изображены Ева и свесившийся с ветвей Змей. Чешуя Змея отливала радужным блеском, и я коснулась ее пальцем. Отцу, бесшумно подошедшему со спины, это не понравилось, и он окликнул меня так громко, что я подскочила. «Мне понравился только блеск чешуи», – пробормотала я в свое оправдание. Тогда отец прочитал лекцию о том, что любопытство и сгубило Еву, а вслед за ней и все человечество. Мне, семилетней, нечего было возразить в ответ.

Отца, первого человека в клане, боялась не только я. Его братья, дяди Шон и Пэдди, никогда с ним не спорили. Мои кузены вздрагивали, когда он обращался к ним. Массивный и широкоплечий, с высоким лбом, густой темной бородой и холодными, как лед, глазами, мой отец был похож на рыцаря тайного ордена, который положит жизнь во славу того, во что верит. Он не терпел неповиновения, легкомыслия, образа жизни, противоречащего католическим ценностям. Не согласные с ним рано или поздно покидали клан и лишались какого-либо покровительства со стороны МакАлистеров, а заодно и возможности безбедно жить на землях клана. Моя двоюродная сестра, забеременевшая не будучи замужем, покинула клан, и я больше никогда ее не видела.

Только Рейчел, моя мачеха, не робела перед отцом. Она была на пятнадцать лет моложе его и, как мне казалось, очень любила его. Не знаю, кого она в нем разглядела, но явно не только состоятельного коллекционера с экстремальными религиозными взглядами. Она умела умаслить его, заговорить его гнев; только Рейчел могла превратить его в сговорчивого и спокойного человека, который не поставит тебя на колени в угол за малейшую провинность.

Я же словно обладала даром совершенно противоположным: приводить отца в бешенство. Ему не нравилось во мне абсолютно все: мои ведьмовские рыжие волосы, доставшиеся мне «невесть от кого» (вообще-то у моей бабушки по матери были такие же, но отец об этом почему-то постоянно забывал), мои темно-зеленые глаза с коричневыми пестринками, мой слишком высокий голос и мое неуемное любопытство.