Аспид

То, что я встречалась с тем подонком уже второй год, абсолютно никого не интересовало… Если бы у меня спросили о правилах жизни, я бы к семи заповедям прибавила еще одну: «Не делай интимных фото или видео. Никогда».

– Да чтоб руки у этого козла отсохли, а лучше кое-что другое, – пробормотала я, испытывая почти ярость.

– Он пожалел о том, что сделал, – утерла глаза Анджи. – После встречи с Гэбриэлом ему понадобились дантист и еще парочка специалистов.

– Психолог и травматолог? – спросила я, и Анджи тихо рассмеялась.

– Именно…

– Сету ты об этом, как я понимаю, не говорила?

– Нет. Зачем? Покаяться? Вызвать жалость? Я не хочу ни того, ни другого. Мне не нужно каяться, потому что я ни в чем не виновата. И мне не нужна его жалость.

– Просто он смог бы лучше понять тебя.

– Возможно. Но он не перестал бы стремиться как-то обозначить наши отношения. И все рано или поздно закончилось бы так, как закончилось.

Анджи подняла с пола кисть и снова подошла к картине.

– Пожалуйста, оставь картину в покое, – проворчала я, схватила полотно и унесла его в дальний угол гостиной. – Я заберу ее с собой, чтоб ты ее не угробила. Заплачу позже.

– Не выйдет, – ответила Анджи. – У Гэбриэла аллергия на мои краски. У него всегда глаза краснеют и начинается кашель, когда он сюда заходит. Так что лучше выкинь ее по дороге в кусты…

Я натянуто улыбнулась, обхватила себя руками – неконтролируемый жест самозащиты – и призналась:

– Гэбриэл тоже уехал. И тоже не вернется.

Анджи развернулась на пятках. Я отвела глаза, не решаясь встретиться с ней взглядом. Потом отошла к окну и рассказала обо всем, что произошло, не особо рассчитывая на понимание. Знала, что ей будет трудно понять меня. Любому, кто не лежал на земле, истекая кровью, будет чертовски сложно понять, почему я так бескомпромиссна и тверда в своем решении.

– Думаешь, я сумасшедшая? – спросила я. – Чокнутая, которая пошла на принцип?

Анджи подошла ко мне и вытянула руку. Я напряглась, ожидая в ответ чего угодно. Может быть, даже пощечины за любимого брата. Но она просто протянула мне бумажную салфетку и предложила вытереть слезы, которые, оказывается, стекали по моим щекам.

– Я думаю, нам, женщинам, стоит прекратить винить друг друга, чернить, критиковать и попытаться просто понять. Протянуть руку. Подставить плечо. И тогда мир станет намного, намного лучше.

Мы провели остаток дня, сидя в креслах, закутавшись в одеяла и поедая остатки торта так сосредоточенно, словно торт мог решить все проблемы. Две сироты, внезапно лишившиеся всего, что имело значение. Две разбитых тарелки, пытающиеся склеить друг друга. Две птицы, жмущиеся друг к другу под проливным дождем…

– Тебе правда понравилась картина?

– Очень.

– Тогда я дарю ее тебе, – сказала Анджи, кивая на холст.