Аш. Пепел Ада

Перед глазами неожиданно возник образ ШелИ в изодранном платье, дрожащей, прикрывающей хрупкими руками обнажённую грудь. И грязной твари, удерживавшей ЕГО собственность в своих вонючих лапах. В тот момент желание накинуться на него и мучительно долго раздирать кожу на сотни тысяч мелких ошмётков едва не сбило с ног. Наблюдать, как он корчится под когтями Аша в жуткой агонии боли и страха, унизительно умоляя о пощаде. Но времени не было совсем, и потому надсмотрщик остался только без глаз за то, что посмел увидеть вещь, принадлежащую только Ашу. Почему-то мысль, что кто-то другой может просто увидеть её обнажённой больно обжигала изнутри, ещё больше воспламеняя его ярость и вынуждая желать мучительной агонии ублюдка. Но в Мендемае лишиться зрения равносильно смертному приговору с небольшой отсрочкой приведения его в исполнения. Аш бы не удивился, если окажется, что уже к этой минуте надсмотрщик лишился своей гнилой души и валяется в какой-нибудь выгребной яме.

Когда Аш услышал её зов, полный паники, то остановился, как вкопанный посреди двора. Она никогда раньше его не звала. Голову будто сжали металлическими тисками, когда её дикий ужас коснулся его сознания. Бросился к правому крылу крепости, но не нашёл там даже её запаха. Он побежал в сторону загона для рабынь, уже понимая, что могло произойти. Сердца как будто осторожно коснулись колючие ядовитые щупальца. С каждым днём они становятся всё более цепкими, вгрызаются намного глубже, причиняя демону непривычный дискомфорт. Это непонятное раньше чувство вины…Нужно было приказать поселить её в женской половине крепости, а не оставлять возле конюшни. Мысленно встряхнул себя, какого дьявола он должен заботиться о ней? Она всего лишь вещь. Да, необычная для здешних мест, довольно экзотическая и манящая, но вещь. Не более того.

Пусть даже она и вызывает непонятные эмоции, которые будоражат сознание, заставляя совершать неуместные, лишние поступки. Она то притягивает к себе призывным блеском синих глаз, то с отвращением отталкивает, стоит лишь прикоснуться к ней. То буквально тает, выгибаясь навстречу его рукам, то дрожит от неуправляемого ужаса, когда ему уже хочется куда большего. И это злило больше всего. Иногда казалось, что тихие стоны и неуверенные ласки — всего лишь игра, призванная задобрить зверя, не разъярить его. Видимо, до сих пор сказывается тот разговор с Ибрагимом. Но только до тех пор, пока Аш не решит предъявить на неё свои права. Потому что тогда она оказывается бессильной перед собственным страхом, распахивая глаза, наполненные ожиданием боли, когда он уже подыхает от бешеной потребности ворваться в её тело и исторгать из неё стоны.