Асфиксия

Она отстраняется, поднимается на ноги, отворачивается от меня и пытается оправить платье. Я мог бы почувствовать себя сейчас отвратительно. Взять и вот так оттрахать в рот женщину в каком-то туалете, против её воли. Просто потому, что она мне должна. Но вместо этого я ощущаю… уродливую эйфорию. Даже не думал, что настолько буду упиваться чужой беспомощностью и своей властью.

Только теперь понимаю, что за дверями в туалет слышатся чьи-то голоса. Поднимаюсь с толчка и застёгиваю брюки. На сегодня можно и закончить, но уже знаю, что долго не выдержу – захочу Тоню снова совсем скоро. Я успел лишь прочувствовать, каково это – обладать ею. Грязно, насильно, но до одури сладко.

– Не задерживайся, а то твой Ларин тебя искать будет, – со злостью бросаю Тоне через плечо, выходя из туалета.

За столом веселье полным ходом. Кажется, нашего отсутствия даже не заметили, только Лена смотрит пристально, но быстро отводит взгляд. Салютую ей бокалом, первым попавшимся под руку, и залпом опрокидываю спиртное в себя, не чувствуя вкуса."

"У Тони хватает мозгов задержаться чуть дольше и не являться следом за мной. Сейчас, когда первая потребность в ней удовлетворена, думаю о том, что впредь мне действительно стоит вести себя осторожнее. Ещё никогда я не делил женщину с Лариным, и никогда его дочь не давала понять, что не в восторге от моих похождений.

Впрочем, в любом другом случае я бы с лёгкостью отказался от своих намерений, но только не сейчас. Она проникла в меня, как отрава. Постепенно, шаг за шагом, впрыскивая яд в нутро. Что в ней было такого? Я не мог понять, чем именно Тоня меня зацепила. И видимо, не только меня.

Она появляется в баре минуты через три, идёт к Ларину будто королева, гордо вскинув подбородок. И это, чёрт бы всё побрал, злит и возбуждает ещё сильнее.

Что-то говорит Борису Анатольевичу, склонившись к его уху, тот слушает, нахмурившись, после чего кивает и, извинившись перед присутствующими, говорит, что отойдёт на пару минут. Тоня уезжает, коротко кивнув всем. На меня так ни разу и не смотрит. Вечер без её присутствия становится тусклым, одним из тех, которые уже набили мне оскомину.

Я о чём-то переговариваюсь с партнёрами Ларина, с Леной, вокруг которой беспрестанно кто-то вьётся, а когда уезжаем из бара, жена выдаёт неожиданное:

– Ну и сука же ты, Горский.

И усмехается. Зло, с болезненными нотками на красиво очерченных губах.

Я не отвечаю, знаю, что она права. Но это всё… Морщусь, отвернувшись к окну. Всё слишком запутанное, чтобы я желал в этом копаться. И стало таким хоть и не без моей помощи, но и не только при моём содействии. То, что Лена всё поняла, не вызывает почти никаких чувств. Вопрос только в том, почему впервые реагирует настолько остро?

Она знала, за кого выходит замуж.