Истребитель. Ас из будущего

На все задания их в боевом строю ставить замыкающими, ведь, судя по всему, фашистские летчики именно на последние самолеты нападают. После обстрела у наших – растерянность от неожиданности, а эти твари уйти успевают! Приказываю: сбить к чертовой матери, иначе они нас гробить будут!

И «особист» ничем помочь не может. Полеты – это не его епархия, тем более полеты немецких летчиков. Хотя предположение он высказал:

– Не наши ли предатели? Скажем, из тех, что были сбиты над оккупированной территорией?

– А вот собьем и узнаем, – криво усмехнулся начштаба. – И где аэродром их – тоже… Тогда отштурмуем по полной, осиное гнездо уничтожить надо! Все свободны!

Пилоты козырнули и вышли.

– Не верю, что предатели, немцы это! Ну не мог наш, советский летчик в спину своим стрелять! – бросил он зло.

Вместе с Тихоном комэск направился в казарму, где в укромном углу вместе с Кузнецовым они обговорили детали. А еще комэск провел «летучку», объявил пилотам о происшествии и обязал следить – не затесался ли в их строй чужак.

– Как его узнать-то?

– Ты же все номера самолетов в своей эскадрилье знаешь? Тем более они на всех наших самолетах на тройку начинаются.

– Этого еще не хватало – номера рассматривать! Что я, орудовец?

Орудовцами до войны называли милиционеров из отдела регулирования движения, прообраза ГИБДД.

– Жить захочешь – будешь разглядывать. Хуже всего то, что они к «бомберам» или «горбатым» под видом прикрытия подобраться смогут. Тогда беды не избежать.

Кто-то из сообразительных сразу предложил:

– Если у них «яки», то они по рации могут все наши разговоры прослушивать. Надо какой-то условный знак, сигнал подать, чтобы не насторожились.

Предложение поддержали, но слово «чужой» сразу отвергли:

– Если они русский язык знают, сразу поймут.

– Откуда немцам русский знать?

– Ты про Липецкий авиацентр забыл?

Летчики были наслышаны о Липецке. Там в тридцатые годы немцы испытывали свои самолеты, обучали летчиков. Были еще такие школы – танковая, где бывал Гудериан, и химическая. Так вот летчики немецкие в Липецке с русскими общались – с персоналом, барышнями на танцах – на пальцах. Кроме того, многие немцы в летных школах изучали язык вероятного противника, особенно после испанских событий 1937 года.

После долгих споров решили остановиться на слове «гроза». Потом в «курилке» долго обсуждали – немцы это или все-таки наши предатели. «Особист» еще в штабе сначала предложил происшествие засекретить, чтобы ненужную панику не создавать, однако начальник штаба был резко против:

– Летчики должны знать об угрозе. Ты хочешь, чтобы кого-нибудь сбили? Лапшин ведь чудом до аэродрома долетел.

Прошла неделя. Они, как и прежде, вылетали на задания, но чужих «яков» не видели.