Арвары. Книга 2. Магический кристалл

Император услышал лишь обрывки фраз незнакомой, гортанной речи народа македон, звучащей из уст Авездры грубо и громко, как воинские команды, и понял, что Артаванская Сокровищница диктует воину что-то резкое, властное и не приемлет никаких возражений.

— Август? Цезарь? — консул вдруг заслонил собой Авездру. — Ты слышишь меня?

Юлий молча оттолкнул его, однако Лука позволил себе невероятное — дернул императора за тогу.

— Опомнись, Юлий! Царевна приказывает купить раба! Я хорошо знаю язык македон!…

— Авездра в моих руках! — он возмущенно вырвался. — Как ты смеешь касаться меня, плебей?

Консул отпрянул, потряс головой и заговорил отрывисто:

— Она отдала меч! Если купит раба… Приданое уйдет в карманы… Владельца каменоломни… Сокровища, которые должны принадлежать тебе… Они несметны… Корабли настолько тяжелы… Особенно один сундук на пентере! Его иногда выносят на палубу и снова убирают…

— Сокровища будут принадлежать мне, — клятвенно произнес император, заставив комита оборвать свою речь на полуслове. — Теперь все будет принадлежать мне. Я исполнил ее каприз! Я исполнил ее желание! Она призналась в этом! Она сама сказала — я узрела чудо!…

Лука отступил.

— Август?… Ты знаешь язык варваров? Ты говоришь на арварском наречии! Я не понимаю ни слова!… Но все равно, послушай меня!

Император хотел ответить ему, что сегодня же Авездра перешагнет порог дворца, но замер, ибо вдруг услышал со стороны язык своих мыслей.

— Мои люди ведут неусыпное наблюдение! — не унимался консул. — Верблюды и корм для них только на одном корабле… На остальных по одному… Поставлены для отвода глаз… Приданое находится на всех трех судах… В том числе и на царской пентере… Там есть что-то таинственное! Непостижимое! В этом тяжелом сундуке!… Ночью он светится сам по себе!… Подумай, август! Зачем отдавать этому прощелыге то, что завтра возьмешь ты?!…

4

В начале осенней ярмарки, когда у пристани и ладьи не втиснуть между кораблей, ранним утренним часом с колокольной башни старой крепости сам собой сорвался камень и, павши на причальную мостовую, разлетелся брызгами, словно капля воды.

Град Гориславов тем предрассветным временем еще почивал, ни ночной, ни корабельной стражи не было, и потому никто не видел, как вслед за этим камнем шестисаженная стена, выходящая к морю, чуть дрогнула, потом зашевелилась снизу доверху, словно живая, в единый миг утратив связующую силу, и медленно осыпалась, как песок, вместе с башней и остатками морских ворот.

Ни треска, ни грохота при этом не возникло.