Артефакты Древнего

Я прошёл вперёд, к самым перилам. Взял в руки пластиковый овал с номером пять, и уселся на своё место. Огромные часы на сцене отсчитывали последние минуты перед началом торгов. Зал медленно, но верно заполнялся аристократами.

Мой взгляд скользил по пиджакам и платьям. Рассматривал драгоценности и высокие причёски. А в голове бурлили размышления о нежданной встрече.

Чего хотел добиться «папаня»? Зачем ему этот спектакль? Они с Огонь-Догоновским решили вбить клин между мной и Бестужевым? Так у нас нет союза. Вернее, есть, на бумаге, но это ничего не значит. Отношения не выстроены и я хочу держаться дальше от него.

Они этого явно не знают, и проводят проверку. Должно быть так, иначе не понимаю смысла. Эх, как бы так разыграть с ними, чтобы они спалились в покушении на меня? Отсутствие доказательств меня несколько напрягает. Я, по идее, должен включить ответ за поезд и наёмников (уверен, за этим стоят «папаня» с Огонь-Догоновским), но не могу сделать этого явно. Общество не поймёт…

Рядом скрипнуло соседнее кресло. Затем другое. Хоть они и отстояли друг от друга, но звук оказался громким."

"Оглянулся. Слева от меня разместился «папашка», а справа Бестужев. Сразу за Петром Алексеевичем сидел Огонь-Догоновский.

Да что ж такое, везде они. Зажали в клещи, как Сцилла и Харибда. Впору подавать заявление, что меня преследуют.

— Кирилл Дмитриевич, — кивнул мне Бестужев.

— Пётр Алексеевич, — кивнул я в ответ.

— Сынок, — начал было «папаша», но я его проигнорировал. Это единственное, что я мог сделать, без огульных обвинений и некрасивых сцен. А привлекать внимание к своей персоне мне не хотелось.

— Воссоединение семьи? — вопросительно хмыкнул Бестужев.

— Разделение, — покачал я головой, — не знаете, здесь можно сменить место?

— Не думаю, — Бестужев окинул взглядом ложу, где все места уже оказались заняты, — но я могу поменяться с тобой.

— Не смею, Вас об этом просить, — я состроил виноватое лицо, — не лучшее соседство, знаете ли…

— Мне только в радость, — хмыкнул Пётр Алексеевич и поднялся на ноги.

Не стал ему перечить. Тоже встал, и мы поменялись местами. «Папаня» это всё проводил ухмылкой, и поспешил отвернуться от Бестужева. Я же плюхнулся на кресло и повернулся к Огонь-Догоновскому.

— Здравствуйте, Василий Сергеевич, — кивнул я ему и, напустив в голос радости, выпалил: — а у меня папа приехал.

— Ага, — равнодушно кивнул в ответ Огонь-Догоновский, но глаза его настороженно блеснули.

— Родители такие утомительные, — сообщил я доверительно, наклоняясь к нему ближе. — Расспросы, наставления, обещания рассказать какие-то важные секреты после аукциона. Уже и не помню, как всё это выносил до самостоятельной жизни.

— Тяжело Вам, — кивнул Огонь-Догоновский, и я отвернулся от него.

Дело сделано.