Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

 — Если только, — добавил он предусмотрительно, — если только речь не пойдет о каком-нибудь политическом заговоре…

— О, что вы! Речь идет исключительно о моей участи. Я всерьез опасаюсь, что она решила от меня избавиться…

— Наша очаровательная Мари? — с большим знанием вопроса спросил д'Артаньян.

— Почему вы так думаете?

Констанция попыталась ему улыбнуться:

— Мне неловко говорить с мужчиной об иных вещах…

— Но вы же сами меня позвали, — сказал гасконец, заинтригованный еще более и, кроме того, рассчитывавший выведать что-то полезное для кардинала. — Констанция, я ведь служу кардиналу, а значит, в некотором смысле, тоже чуть ли не духовное лицо… Можете мне довериться, слово дворянина.

«Браво, д'Артаньян, браво! — мысленно похвалил он себя. — Если меж ней и герцогиней и в самом деле возникли трения — а все к тому подводит, — то, быть может, мы сможем рассчитаться за поражение на улице Вожирар… Только бы не вспугнуть ее и вызвать на откровенность…»

— Во всем, что касается лично вас, Констанция, я обещаю не только свято хранить тайну, но и помочь при необходимости, чем только смогу, — сказал он насколько мог убедительнее и мягче. — Вы молоды и очаровательны, если вас запутали в чем-то грязном, лучше всего попросить совета у надежного человека и просить о помощи…

— Я только этого и хочу!

— Вот и прекрасно, — сказал д'Артаньян, чувствуя себя хитрейшим дипломатом школы Ришелье. — Расскажите же без ложной стыдливости.

— Мне стыдно, правда… — проговорила она неуверенно, бросая на гасконца из-под опущенных ресниц быстрые взгляды, то растерянные, то лукавые. — Вы так молоды и красивы, вы мне всегда нравились… Кто бы мог подумать, что придется перед вами исповедаться…

— Служба кардинала — это служба духовного лица, как ни крути, — пустил д'Артаньян в ход уловку, уже однажды приведшую к успеху.

— Ну что же, если иначе нельзя… Вы позволите, я не буду зажигать лампу? В полумраке, когда ваше лицо видно плохо, мне гораздо легче…

— Ради бога, как вам будет удобнее…

— Вы вряд ли меня поймете…

— Я попытаюсь, — заверил д'Артаньян.

— Вам трудно будет меня понять… Дело даже не в том, что вы — мужчина. Вы — дворянин, человек благородный, наделенный немалыми правами и привилегиями уже в силу самого происхождения. Вы просто не в состоянии представить, как тяжело быть простолюдинкой…

— Констанция, право же, я лишен предрассудков, — сказал д'Артаньян мягко. — Все люди, независимо от происхождения, одинаково чувствуют и радость, и боль…

— Спасибо, вы чуткий человек… Но все равно вам трудно понять. Простолюдинке вдвойне тяжело, если она красива… Боже мой, как я, дуреха, была счастлива, когда получила работу во дворце! В гардеробе самой королевы! Это было, как в сказке, честное слово.