Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

К счастью, герцог вмешался и прикончил обоих негодяев… Естественно, он просит королевской справедливости и примерного наказания виновных. Ну что же вы молчите, господа? Подумать только, кого я пригрел на своей груди! Дебоширов и пьяниц, насильников и буянов! Как вы только посмели покуситься на честь Мари де Шеврез, известной всему Парижу супружеской добродетелью и благонравием! Как у вас рука поднялась на эту нежную, невинную лилию?

— Ваше высокопреосвященство… — решился робко вставить словечко Каюзак. — Все было совсем не так…

Повисла долгая пауза, томительная и полная зловещей неизвестности, как горная тропка в ночном мраке.

— Что мне с вами делать? — продолжал Ришелье с ледяным спокойствием, означавшим у него крайнюю степень гнева. — Произвести в лейтенанты роты? Назначить интендантами провинций? Золотом осыпать? Ордена повесить на шею? Или, наоборот, лишить своего расположения отныне и навсегда?

Д'Артаньян с превеликим удовольствием провалился бы сквозь землю, будь это возможно, — как и его друзья.

— Поднимите головы, вы трое! — распорядился Ришелье. — Наберитесь смелости взглянуть мне в глаза!

Повиновавшись, д'Артаньян обнаружил вдруг, что кардинал улыбается довольно доброжелательно. Он тогда еще не знал, что столкнулся с одним из излюбленных воспитательных методов кардинала: Ришелье любил порой пролить на голову провинившегося ледяной душ, чтобы затем, дав прочувствовать вину и раскаяние, вполне благосклонно убедить в своем расположении. Разумеется, это не касалось по-настоящему серьезных проступков…

— Нужно признать, что вам повезло, господа, — сказал Ришелье почти весело. — Причем дважды. В первый раз — поскольку вы не провалили моего поручения, а всего лишь допустили неосмотрительность, действуя на свой страх и риск. Во второй раз — когда вы ушли живыми из того дома. Будь на месте Гастона кто-то более решительный, он, не колеблясь, прикончил бы вас там же с помощью Винтера — в самом деле, кто осмелится поставить перед судом Сына Франции? На ваше счастье, его высочество все же трусоват. Он способен лелеять самые дерзкие и подлые замыслы, но когда речь заходит о том, чтобы своей собственной рукой избавиться от ненавистного ему человека, господин герцог всегда отступает… Его отец, Генрих Наваррский, вряд ли колебался бы в подобной ситуации. Так что вам крупно повезло, вы остались живы…

Чуточку осмелев, Каюзак проворчал:

— Кто же знал, что там этот чертов принц…

— Почему? — вырвалось у всех троих практически одновременно.

— Потому что эти ваши лакеи все равно не сошли бы за убедительных свидетелей, — отрезал Ришелье.