Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

Рад вас видеть, Каюзак, с вами, похоже, все в порядке…

Великан и в самом деле стоял тут же, рядом с де Вардом, и вид у него был столь плачевный, словно он накануне осушил бочку доброго бургундского — весь красный и мятый, до сих пор осоловело моргавший глазами.

— Господа, не стоит терять времени, — решительно сказал Кромвель. — Если в толпе еще нет соглядатаев Винтера и Бекингэма, они в самом скором времени появятся, а с ними могут быть и солдаты… Вон туда, в переулок…

Не раздумывая, они кинулись за провожатым по каким-то кривым и узким закоулочкам, мимо мусорных куч, сломанных тележных колес, шумных пьяниц…

— Черт возьми, как вам удалось меня вытащить? — спросил д'Артаньян на ходу.

— Благодарите вашего слугу, — ответил Кромвель, не оборачиваясь. — Он, как я убедился, верный и толковый малый…

— Да, это за ним водится, — сказал д'Артаньян. — Планше…

— Все очень просто, сударь, — сказал сияющий Планше. — Я уже достаточно тут пообтесался, чтобы знать: если хочешь в Лондоне найти управу на Бекингэма, беги к господам из парламента… Всегда помогут. Брэдбери помог мне отыскать господина Кромвеля, я ему все рассказал…

— А я, не мешкая, кинулся к своему родственнику, достопочтенному члену парламента Джону Хэмдену, — добавил Кромвель. — Вы его только что видели…

— Тот осанистый господин с тростью?

— Он самый. Помните, я вам рассказывал, как мы с ним собирались уплыть в Америку? Когда он узнал, что клевреты Бекингэма схватили ради каких-то своих гнусных интриг молодого французского путешественника, он вспылил и поклялся, что вставит фитиль герцогу, даже если ради этого придется поднять на ноги весь Лондон. Впрочем, такие крайности не понадобились — мы взяли с собой всех, кто подвернулся под руку, а потом к нам примкнули все охочие до зрелищ и беспорядков. Сэр Джон припер судью к стене и подверг сомнению законность вашего ареста — он превеликий знаток законов… Судья, как вы сами только что убедились, перетрусил и свел все к недоразумению, поскольку испугался, что толпа подожжет здание, а его самого повесит на воротах.