Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

По-английски они, дай бог, понимают одно слово из десяти, а по-французски не смыслят вообще, так что ваше искреннее беспокойство обо мне лишено всяческих оснований… Полноте. Они ничего не разберут из нашего разговора, все равно, по-французски мы будем говорить или по-английски… В некоторых отношениях прямо-таки бесценные ребята, все равно что живая мебель… Исполнительная и надежная. Д'Артаньян, надеюсь, вы понимаете, насколько глубоко влипли? Заступиться за вас некому, никто вас не выручит. Этот костолом и вешатель, судья Эскью, своей собственной волей отправит вас на плаху еще до наступления ночи, и ни одна живая душа этому не воспрепятствует… Печальный конец, правда? Особенно для молодого человека девятнадцати лет, одержимого честолюбивыми стремлениями… Умереть в чужой земле, на плахе, под гогот и улюлюканье лондонской черни… Слава богу, у вас есть искренние друзья…

— Уж не на себя ли вы намекаете? — сумрачно поинтересовался д'Артаньян.

— Что вы от меня хотите? — настороженно спросил д'Артаньян.

— А вот это уже деловой разговор… Прежде всего, хочу вас успокоить: я сейчас не выполняю поручения милорда Бекингэма, который знать не знает о вашем аресте. Он-то как раз полагает, что вы успели сбежать из Англии, и я не спешу его разубеждать…

— Почему? Я думал, вы преданно ему служите…

Винтер сказал без улыбки:

— Видите ли, д'Артаньян, вы плохо знаете английские реалии. И вряд ли слышали, что Англия — страна давних, устойчивых традиций.

— Ну почему? Кто-то мне это уже говорил…

— А вы не боитесь последствий? — спросил д'Артаньян.

— О господи, каких еще последствий? — беззаботно усмехнулся Винтер. — Беда ваша в том, д'Артаньян, что момент для вас крайне неудачный. Предположим, кардинал узнает о постигшей вас участи… Ну и что? Дипломатических демаршей следовало бы опасаться только в том случае, если бы отношения меж нашими странами были безоблачными и обе державы панически боялись любого инцидента, способного вызвать обострение отношений, а то и войну… Но все дело в том, что война и так вот-вот разразится. Наши войска уже грузятся на корабли, чтобы вскоре отплыть к Ла-Рошели и на остров Ре. Ваши — уже выдвигаются к Ла-Рошели. Война вспыхнет со дня на день. Среди превеликого множества трупов, которые там нагромоздят, еще один, ваш, станет не чем-то из ряда вон выходящим, а банальнейшей, скучнейшей принадлежностью пейзажа… Время для вас неудачное, согласитесь. Подумайте как следует. И попытайтесь доказать мне, что я неверно все рассчитал… Что же вы молчите? Я прав…

— Возможно, — процедил д'Артаньян.

— Не будьте образцом пресловутого гасконского упрямства, — поморщился Винтер. — Нет никаких «возможно». Я прав.