Аромат смерти

Вырвавшись из дома, где ссорились родители, брат с сестрой уже никуда не торопились. Не залезали в воду, но наслаждались всем остальным, что мог предложить океан. Однако когда приходило лето, на пляже открывался ресторан с живой музыкой, приезжал фургон, торговавший тако, а под зонтиком начинали продавать пиво. Убежище превращалось в бушующий ад. Как-то раз заезжий серфер задел Ханса доской по голове. Иви увидела, каким беззащитным и жалким выглядел ее брат, и поняла, что надо искать другое место. Новые земли, истекающие молоком и медом. Вот как получилось, что она, в свои тринадцать, села с ним на поезд и поехала на эту самую станцию.

Кроме цикад ей запомнились запахи. Морская соль, гниющая древесина, облезающая краска, собачья моча. Самая сладкая, отдающая фруктами, принадлежала лохматому вожаку стаи. Он был мощный, приземистый и столь же злобный как к людям, так и к другим собакам. Он лаял как сумасшедший, был подозрительным и дерзким, гордым и независимым, но, увидев Ханса, немедленно счел его своей второй половиной. Зафыркал носом, начал тереться об него, облизал ему лицо и руки, ласкаясь. Ханс ответил столь же безграничной любовью. Он назвал пса Капитаном. Встречаясь после долгой разлуки, они вели себя как влюбленные: упирались лбом в лоб, носом к носу, – и стояли так долго-долго.

Иви терпеть не могла Капитана, и он отвечал ей такой же неприязнью. Она ненавидела застарелый дух этой станции, не говоря уже о море. Море было похоже на котел с похлебкой, которую постоянно помешивают властители жизни и смерти. Его запах был слишком сложным, и она от него уставала. Не могла сделать ни вздоха.

Но Хансу там нравилось. Нравилось смотреть на море и заходить в прибой. Нравились виды, нравились цвета. Ради него Иви заставляла себя сидеть на краю кипящего котла, пытаясь дышать пахучим бризом, смотреть, как волны подкатываются к Хансу и его приятелю-псу, который оставляет на пене следы лап, похожие на цветы. Брат подбегал к ней с широкой улыбкой:

– Там есть киты? – Он указывал в сторону горизонта.

– Думаю, есть. – Он был тогда таким маленьким, таким славным, таким задорным… – Китиха с китенком.

– Если ты считаешь, что есть, значит, должны быть.

– Конечно. – Она хватала хихикающего брата сзади и губами щекотала волосы у него на затылке. – И ты – мой сегодняшний обед.

По пути от станции до берега они проходили мимо пятерых овечек, пасущихся в проволочном загоне. Дальше дорожка вилась между зарослями дикого винограда и кустами гибискуса, через деревянный мостик, мимо пирса. Ханс скользил вниз по стенке, перебирался через гравий, тетраподы и сухие водоросли. Шаг за шагом.

Во время одной такой вылазки, в то лето, когда Хансу исполнилось семь, их как-то застал внезапный ливень.