Армагеддон: Омнибус

— Не говори о таких вещах, дабы не запятнать свою душу, — процитировал снайпер.

— Возможно это дело рук его сородичей, — предположил Таннгейзер, кивая на крута, который шёл во главе взвода.

Часть шкуродёров поддержали его одобрительным шёпотом.

— Плотоядное отделение крутов? Сомневаюсь, — произнёс Йодль, хотя он смотрел на следопыта с не меньшим подозрением, чем остальные.

— Почему нет? — прошипел Таннгейзер. — Откуда мы знаем, что он не ведёт нас в ловушку?

— Он — санкционированный агент Инквизиции, Танн. Кроме того, ты что не видишь, как он нервничает? Он волнуется не меньше, чем любой из нас, только на свой ксеноманер.

— Не факт, — ответил Таннгейзер и исподлобья посмотрел на наёмника.

И в этот момент Пангор Юма оглянулся и уставился прямо на него.

Рощу, в которой оказались Парни Бориско, можно было бы принять за поляну, если бы разросшиеся ветви не создали непроницаемый купол из листвы, напоминавший ризницу склепа.

Переплетённые древесные корни образовали естественный резервуар в центре тёмно-зелёной поляны, которая была примерно двадцать метров в самом широком месте. Единственным, что выбивалось из общего зелёного фона, оказались разбросанные белые кости, торчавшие из плодородной чёрной почвы и быстрорастущих кроваво-красных цветов.

Впадину заполняла зелёная вода. Посередине водоёма находился мясистый ствол в три метра высотой и два толщиной со спелыми клубневыми стручками. В верхней части ствола образовался козырёк, густо усеянный красными цветами, но их лепестки уже начали закрываться, реагируя на наступавшие сумерки, тёмной мантией окутывающие полумрак джунглей. С ветвей над головами шкуродёров свисали побеги лозы, среди лиан цвело ещё больше цветов.

На вершине ствола из кровавых цветов тянулись мясистые белые усики. Сержант проследил за тем, как они толстыми шнурами начинали свой путь из жирных мясистых стеблей, опускались в воду, порой показываясь среди корней близлежащих красных и адагасовых деревьев. Но усики не остановились там. Они разделились, заползая на стволы деревьев, дотянулись до их крон и, в конечном счёте, повисли с ветвей.

На болотистой поляне стояла неестественная тишина, тем более странная для охотников, привыкших к постоянным фоновым звукам животных и насекомых в ночных джунглях. Единственными звуками, нарушавшими жуткую тишину поляны, были гул цепного меча и скользящие с покачивающихся от лёгкого вечернего ветерка лиан капли дождевой воды, которая была повсюду во влажной сельве.

Вот только никакого ветра не было: воздух оставался неподвижен.

— Во имя Золотого Трона, что это за место? — спросил лейтенант, не скрывая искреннее изумление и отводя в сторону свисавшую щетинистую лозу.