Армагеддон: Омнибус

Но здесь их нет. Никто из них не видел то, что узрели мы. И никто не может оспорить необходимость исполнения воли Императора, если не желает быть обвинённым в ереси.

Слушая Вольфрама, кастелян опустил голову, как во время молитвы.

— Император ниспослал Ансгару видение и выбрал Своим чемпионом. Брат накануне битвы пришёл в часовню и рассказал капеллану Уго и мне о том, что поведал ему Император и что он не мог узнать ни от кого другого. А теперь я и сам начинаю замечать доказательства истинности пророчества, — пылко произнёс охваченный религиозным рвением воин-жрец.

Адлар некоторое время неловко молчал.

— И так, — наконец продолжил кастелян, — мы можем следовать плану и продолжить выполнять задание, полагаясь на инструкции верховного командования Тартара и приказы маршала, или можем начать собственную миссию, основываясь на видениях избранного чемпиона Императора.

— Такой выбор перед нами, перед тобой, — подтвердил Вольфрам.

— И ты веришь в то, что рассказал тебе Ансгар прошлой ночью перед высадкой на планету?

— Верю.

— Я думаю, что Император хотел показать мне что-то, — мрачно сказал чемпион, хранивший молчание пока капеллан приводил аргументы в его пользу.

— Я сомневаюсь, я, правда, сомневаюсь, — признался Адлар. — Раньше мне был ясен наш путь. А теперь я словно затерялся в пустыне во время радиационного шторма и не вижу даже землю под ногами.

— Путь по-прежнему ясен, — продолжал настаивать Вольфрам, сейчас его голос звучал, как во время чтения проповеди. — Мы не можем сделать никакой иной выбор, особенно после того, как Ансгар нашёл неопровержимые доказательства истинности своих видений.

— Откровенно говоря, я желал бы обсудить сложившуюся ситуацию с маршалом. Но из-за этих адских пустошей и, вне всякого сомнения, из-за помех мерзких орков у нас нет возможности отправить сообщение на флот. Передатчики работают только на небольшое расстояние.

— Если бы Брант был с нами, то мы могли бы узнать его мнение. Но его здесь нет, и мы не можем с ним связаться. Тем не менее, я полагаю, что понимаю, как бы он поступил, и если ты задумаешься, то тоже поймёшь, как бы он повёл себя в свете снизошедшей на нас мудрости Императора.

— Ты хочешь, чтобы мы из прихоти бросили Тартар на произвол судьбы? — возразил Адлар.

— Это не прихоть, — не уступал Вольфрам. — Только всезнающий Император видит всю картину целиком. Предоставив осаждённый улей его судьбе, мы сможем предотвратить ещё большую катастрофу в другом месте. Ты говоришь про честь, но разве есть честь выше, чем служить воле Императора? А благодаря брату мы видим Его волю ясно как никогда.

Адлар посмотрел сначала на Вольфрама, затем на Ансгара. За все десятки лет службы Императору ему не приходилось делать такой трудный выбор.