Архэ

Если бы ты, Берта, занималась наукой, а не семейными ценностями, — он сделал ударение на слове «семейными», — ты бы сейчас уже поняла, что в данный момент неважно, где они находятся. Потому что из-за сломанной программы находиться им там предстоит до конца времен. Который, к счастью, теперь не наступит очень и очень долго.

— Ясно, — кивнула Берта. — Значит, ты нас отпускаешь… надеюсь, с возможностью возвращаться сюда, если потребуется?

— Разумеется, — пожал плечами Ри. — Повторю: это больше не имеет значения. Вообще никакого. Поступайте, как вам будет угодно.

— Меня сейчас больше интересует, надолго ли вы почтили нас своим присутствием? — спросила Берта. — Потому что, будь наша воля, мы бы действительно поступили, как нам угодно. А именно — лишили бы себя удовольствия находиться в вашем обществе.

— Пара дней. Видимо, сегодня. И завтра, — Ри задумался. — Для Джессики то, что произошло, трагедия, она так и не смогла принять полностью эти обстоятельства, поэтому… я хочу дать ей возможность исполнить то, что она считает своим долгом — по отношению к тем, кто был ей дорог.

— Для неё трагедия, а для тебя, значит, нет? — прищурилась Берта.

— И для меня тоже, но, конечно, в меньшей степени, — спокойно ответил Ри. — Эта потеря была неизбежной, и, ко всему прочему, она обернулась благом для многих и многих миллиардов живых существ. К тому же они прекрасно живут на Берегу, я дал им свободу, и они могут… идти дальше. Не исключено, что они переродятся, и следующую жизнь проживут уже полноценно и достойно. Потому что, кто бы что ни говорил, жизнь в бионическом теле ростом семьдесят сантиметров — это не очень хорошая жизнь. При любых вводных. При любой заботе. При любых условиях. Они всегда ощущали себя неполноценными и ущербными, и, простите, я, прожив с ними бок о бок многие годы, об этом знаю гораздо больше вашего.

— А почему Джессика решила хоронить их именно здесь? — не удержалась Берта. — Почему не на Анлионе? Почему не там, где они появились на свет, на Онипрее? Почему Окист?

— Всё просто, — Ри повернулся к ней. — Тринадцатый был кровником Ита. Кровь к крови, сказала она. И тут я с ней согласен. Пусть те, кто пал на этой дороге, лежат в одной земле.

— Пал на этой дороге… — Берта покачала головой. — Не от твоей ли руки, Ри, они на этой дороге все пали? Тебе не стыдно?

— Ты злишься сейчас, потому что в тебе говорит горе, — Ри отвернулся. — Но когда ты увидишь, каким станет этот мир, весь мир, лет через десять или двадцать, ты изменишь своё мнение.

— Идеалист… пафосный, помпезный идеалист, — полушепотом сказала Берта. — Мечтатель… каким станет мир? Каким может стать мир, устройство которого началось с чужой крови и горя? Пусть ничтожного в масштабах вселенной, но всё равно. Ты не добро вложил в эту твою систему, нет.