Исландская карта. Русский аркан

Близкая молния за окном осветила на мгновение спартанское, но чистенькое убранство чайной, и сгустилась совсем уже непроглядная темень. Половой принес зажженную керосиновую лампу.

— Ну ладно, — гулким своим басом молвил Легировский, дождавшись, когда половой отойдет подалее. — Что-то мало для такой особы, как Сонька. С трудом верится. Три тысячи — это для нее не деньги. Ее уровень — тысяч тридцать, не ниже. Чего ради она с вами связалась? Нет, тут что-то не так. Дайте-ка подумать…

— Налейте мне еще чаю, — попросила Катенька.

Легировский налил, и взгляд его, острый как шпага, вновь пронзил великую княжну насквозь. До крайности неуютно было ловить на себе этот взгляд.

— Пожалуй, я расскажу вам, какие странные дела со мною творятся, — сказал репортер. — Начну с того, что нынче утром я получил письмо, а в нем знаете что?

— Что?

— Билет на два спальных места на Литерный поезд до Владивостока. Каково! Я Подпаскова из «Московского листка» хотел с кашей съесть, когда он не выбил ни одного бесплатного билета для своего корреспондента. А стоимость билета на Литерный вам известна? От «Московских ведомостей» едет другой. Меня не берут. Хоть на подножке езжай, как бывало в молодости. И вот изволите видеть: билет от анонимного дарителя на имя Владимира Легировского. И приписка: со спутницей. С какой такой спутницей, смею вас спросить? Вижу, вам любопытно. Не с вами ли часом?

Великая княжна не смогла ответить — очень стучало сердце.

— Похоже на то, что с вами, — Легировский и голос смягчил, — ваше императорское высочество…

— Что? — Катеньку точно ужалили.

— Извините, я должен был узнать ваше императорское высочество раньше, — склонил голову проницательный репортер. — Эти локоны… Но главное, я должен был сообразить сразу! Эх! Старею…

— Вы… вы обознались. — От растерянности Катенька стала запинаться.

— Не думаю, ваше императорское высочество.

— Но… это же просто смешно!

— Возможно, ваше императорское высочество.

— Прошу вас, прекратите! Это неуместное титулование…

— Виноват. Само собой, инкогнито прежде всего. — Легировский почтительно склонил голову, но уж очень живо блестели его глаза под кустистыми бровями. Словно у охотника, подкрадывающегося к дичи на верный выстрел, или у старателя, неожиданно нашедшего крупный самородок. «Да ведь он авантюрист, — внезапно подумала великая княжна, — как, впрочем, и я. Два сапога пара».

И вместо дальнейшего бесполезного запирательтства спросила прямо:

— Что меня выдало?"

"— Манера держаться, — тотчас ответил Легировский. — Ваше… то есть вы упустили не менее трех прекрасных возможностей расплакаться, дабы воздействовать на чувствительное мужское сердце. Согласитесь, что это несколько неестественно.