Исландская карта. Русский аркан

Гибли платяные шкафы. Жалкая смерть постигла инкрустированное золотом и перламутром бюро работы знаменитого мастера позапрошлого века. Все хранившиеся в нем бумаги были небрежно брошены в угол. Вандал с ломом в волосатых лапах пытался поддеть крышку одного из сундуков с коньячной коллекцией.

Розен приблизился и проговорил что-то. Цесаревич понял не сразу, а когда понял, обрадовался. Вот это по-нашему! Отмахнувшись от дворецкого, он в ажитации сам был готов крушить все подряд, и обязательно присоединился бы к бравым морпехам, если бы мог уверенно двигаться. Он никогда не думал, что заготовка дров – такое веселое занятие! Бей, не жалей!

Что?.. Коллекция коньяков? И ее в топку? Ха-ха. Ну конечно же! Разрешаю. Это будет номер! Помогите мне кто-нибудь встать, я хочу это видеть…

Никто не помог. Морпехи уволокли и сундуки, и инкрустированные дрова, позорно бросив цесаревича на кушетке. Из всей мебели уцелели кушетка и столик с недопитой бутылкой. Ограбленная каюта казалась непомерно большой. Среди валяющихся повсюду предметов гардероба, разлетевшихся бумаг и всякого неопознанного мусора застыл немым изваянием уязвленный в самое сердце Карп Карпович. Казалось, старик сейчас разрыдается либо застрелится. Любой слуга, вынужденный служить в таких условиях, немедленно подал бы в отставку – но только не слуга августейшей особы!

На сочувствие этой особы рассчитывать не приходилось. Вращая нетрезвым глазом, Михаил Константинович немедленно помешал дворецкому изображать памятник Вселенской Скорби:

– Ты… это… Сом Налимыч… Поди узнай, куда все подевались.

Дворецкий вздохнул.

– Слушаюсь. А только незачем узнавать, когда я и так знаю. – От огорчения Карп Карпович начисто утратил почтительность. – В кочегарке они. Мебель нашу в топках жгут, варвары.

– Да? А я тогда почему не с ними? Ты это… давай не стой. Давай-ка проводи меня…

Дворецкий всплеснул бы руками, не мешай ему шкатулка."

"– Куда, ваше императорское высочество? Там, говорят, котлы вот-вот взорвутся! Хоть убивайте – сам не пойду и вас никуда не пущу! Бой идет еще, «Чухонец» потонул! Говорят, граф Лопухин убит! Коньячку лучше выпейте, ваше императорское высочество. Право слово, выпейте. Уснуть бы вам, да вот беда: спать придется на кушетке. Нет у вас теперь кровати – и вашему императорскому высочеству неудобство, и мне, старику, позор…

Карп Карпович сморгнул слезу. Разумеется, он ни единым словом не упомянул о том, что ему, как равно и камердинеру, отныне придется спать на полу, поскольку в каюте слуг «варвары» похозяйничали куда более решительно.

А кушетка коротка. Императорскому высочеству придется поджимать ноги. Дворецкий испытывал нестерпимый стыд.

Одно было хорошо: цесаревич внял совету.