Исландская карта. Русский аркан

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,

в которой гибнет коллекция коньяков цесаревича"

"Лейтенант Фаленберг охрип и оглох. Его команд никто не слышал – все, кто находился на батарейной палубе, временно оглохли, но такой спорой работы Фаленбергу не приходилось видеть и на учениях. Подгонять мичманов – плутонговых командиров было незачем. Левый борт вел беглый огонь по пиратскому флагману, превращая красавец-барк в развалину; орудия правого борта рявкали часто и зло, их комендоры сами выбирали цель. Проворные руки заряжающих с удивительной скоростью выхватывали снаряды из беседок. «Православные, „Чухонец“ тонет!» – завопил было кто-то заполошным голосом, и ему сейчас же в энергических выражениях посоветовали заткнуться. Под ногами дрожал палубный настил – машина работала «самый полный вперед». Корвет выскальзывал из тисков.

И лейтенант Фаленберг, и каперанг Пыхачев сейчас были равно рады тому, что на батарейной палубе установлены четырехдюймовки с унитарным заряжанием. Скорострельный огонь по деревянным судам с предельно близкой дистанции губительнее неторопливой пальбы более крупных пушек. Меньше чем за минуту проскочив мимо неприятельского флагмана, корвет вдребезги разнес ему левый борт, сам же имел лишь два прямых попадания в броневой пояс. Морские пехотинцы продолжали вести ружейный огонь. Мичман Свистунов крутил ручку митральезы, поливая пиратов свинцом, и имел при этом такой брезгливый вид, как будто распылял над диваном из пульверизатора патентованный клопомор. Палуба барка стремительно пустела.

Ударило справа – фугасным, в броневой пояс. Не страшно. Мелкий снаряд разорвался на боевой рубке близ смотровой щели, и Враницкий с рычанием схватился за голову. Еще удар!..

На палубе падали люди. С криком сорвался матрос, возившийся наверху с флагом. Обе восьмидюймовки вели огонь по второму пиратскому барку, накатывающемуся справа. К кормовому орудию, заменив раненого наводчика, встал боцман Зорич.

– Задело вас? – отрывисто спросил Пыхачев, не переставая следить за ходом боя.

– Ерунда, – поморщился Враницкий, пытаясь приладить на место полуоторванный клок кожи с волосами. По его лбу прокладывал дорогу кровавый ручеек. – Нет ли у вас индивидуального пакета, Леонтий Порфирьевич? Я свой где-то потерял.

– Возьмите… Нет, вы взгляните вон туда! Ай да молодцы комендоры! Трубу сбили. Ну, теперь мы, считайте, на свободе.

– Будет преследование, – предрек Враницкий и с хрустом разорвал зубами упаковку индивидуального пакета.

– Что?.. А, конечно, будет. Но мы уйдем, если только не подведет машина. Вот за что следовало бы помолиться. Жаль, некогда.

– И за капитана Басаргина…

– За него в первую очередь. Чистой души был человек, и моряк настоящий. – Сняв фуражку, Пыхачев размашисто перекрестился.