Триумфальная арка

— Безусловно не те, — ответил Равик.

Лакей был ему абсолютно незнаком.

— То ли дело в двадцать девятом году…

— Совершенно верно, совсем другое дело… Равик не помнил, был ли он действительно тогда в Канне, или лакею просто захотелось поговорить. Выпала четверка, он едва не проглядел ее и попытался вновь сосредоточиться на игре. Но из этого ничего не вышло."

"Какая глупость! — подумал он. Прийти в казино с несколькими франками в кармане и играть только для того, чтобы пробыть в Антибе еще хотя бы несколько дней. А зачем, собственно? Зачем он вообще приехал сюда? Проклятое малодушие — только и всего. Любовь как болезнь — она медленно и незаметно подтачивает человека, а замечаешь это лишь тогда, когда уже хочешь избавиться от нее, но тут силы тебе изменяют. Морозов прав. Дай женщине пожить несколько дней такой жизнью, какую обычно ты ей предложить не можешь, и наверняка потеряешь ее. Она попытается обрести эту жизнь вновь, но уже с кем-нибудь другим, способным обеспечивать ее всегда. Скажу ей, что между нами все кончено, подумал он. В Париже я с ней расстанусь, пока не поздно.

Он раздумывал, стоит ли пересесть за другой стол и продолжать игру, но вдруг почувствовал, что больше не хочет играть. Никогда не следует мельчить то, что начал делать с размахом. Он огляделся. Жоан нигде не было видно. Он зашел в бар и выпил рюмку коньяку. Потом направился к стоянке машин — хотелось поездить часок-другой.

Запустив мотор, Равик заметил приближавшуюся Жоан.

— Ты хотел уехать без меня? — спросила она.

— Я хотел покататься часок в горах и вернуться.

— Ты лжешь! Ты решил больше не возвращаться! Ты хотел оставить меня здесь с этими идиотами!

— Жоан, — возразил Равик. — Ты еще скажешь, что проводишь время с этими идиотами по моей вине.

— Да, по твоей! Я только со злости поехала с ними. Почему тебя не было в отеле, когда я вернулась?

— Ты же обещала своим идиотам поужинать с ними.

Смутившись, она не сразу нашлась что ответить.

— Я это сделала только потому, что, вернувшись, не застала тебя.

— Хорошо. Не будем больше говорить об этом. Тебе было весело.

— Нет.

Взволнованная, гневная, задыхающаяся, она стояла перед ним во мраке мягкой синей ночи; лунный свет играл в ее волосах, а вишнево-красные губы на бледном, смелом лице казались почти черными. Стоял февраль 1939 года. В Париже придет неотвратимое — медленно, исподволь, со всей мелкой ложью, унижениями и дрязгами; ему хотелось расстаться с ней прежде, чем все это начнется… но пока они еще здесь… осталось так немного дней.

— Куда ты намерен ехать? — спросила она.

— Никуда. Просто хотел немного покататься.

— И я с тобой.

— А как на это посмотрят твои идиоты?

— Я уже простилась с ними. Сказала, что ты меня ждешь.

— Тоже неплохо, — проговорил Равик.