Триумфальная арка

Световая пена, прозрачный вихрь, тончайшее платье из светлого тумана…

— Сколько мы уже здесь живем? — спросила Жоан.

— Восемь дней.

— Они словно восемь лет, тебе не кажется?

— Нет, сказал Равик. — Словно восемь часов. Восемь часов и три тысячи лет. На том месте, где ты стоишь, три тысячи лет назад точно так же стояла молодая этрусская женщина… А из Африки точно так же дул ветер и гнал перед собой свет через море.

Жоан примостилась около него на скале.

— Когда мы вернемся в Париж?

— Это выяснится сегодня вечером в казино.

— Мы выиграли?

— Недостаточно.

— Ты играешь так, будто играл всю жизнь. Может быть, так оно и есть? Я ведь ничего о тебе не знаю. Почему крупье рассыпался перед тобой в любезностях? Словно ты военный магнат.

— Он принял меня за какого-то военного магната.

— Неправда. Ты тоже узнал его.

— Из вежливости сделал вид, что узнал.

— Когда ты был здесь в последний раз?

— Не знаю. Много лет назад. Ты уже загорела! Тебе это идет.

— Значит, мне надо всегда здесь жить.

— А ты хотела бы?

— Всегда здесь жить? Нет. Но я хотела бы всегда жить так, как живу сейчас. — Она откинула волосы назад. — Тебе это, конечно, кажется очень легкомысленным, правда?

— Нет, почему же?

Она с улыбкой повернулась к нему.

— Я знаю, любимый, это легкомысленно, но, Боже мой, в нашей проклятой жизни было так мало легкомыслия! Война, голод — всего было вдоволь. А перевороты, а инфляция… Но уверенности, беззаботности, покоя и свободного времени у нас не было никогда. А теперь ты говоришь, что снова надвигается война. Нашим родителям и вправду жилось легче, чем нам с тобой, Равик.

— Да, легче.

— Господи, ведь у нас только одна жизнь, она коротка, она быстротечна… — Жоан прижала ладони к горячему камню. — Наверно, я пустая женщина, Равик. Живу в историческую эпоху, а меня это нисколько не трогает. Я хочу счастья, хочу, чтобы жизнь не была такой трудной и мучительной. Больше ничего.

— А кто этого не хочет, Жоан?

— Ты тоже хочешь?

— Конечно.

Какая синь, подумал Равик, почти бесцветная синь на горизонте, где небо погружается в воду! И эта буря света, охватившая все море, и небосклон, и эти глаза. Они никогда не были такими синими в Париже…

— Как бы мне хотелось всегда так жить. Вместе с тобой.

— Мы так и живем — во всяком случае, сейчас.

— Да, сейчас… а через несколько дней — снова Париж, ночной клуб, где вечно одно и то же, опостылевшая жизнь в грязном отеле…

— Ты преувеличиваешь. Твой отель не так уж грязен. Вот мой действительно грязноват, если не считать номера, в котором я живу.

Она уперлась руками в скалу. Ветер играл ее волосами.

— Морозов все твердит, что ты замечательный врач. Жаль, что тебе приходится жить нелегально. Как хирург ты мог бы зарабатывать кучу денег.