Триумфальная арка

"

"— Вероятно, и то и другое. Так бывает часто. Об этом не следует слишком много размышлять.

— Что же тогда следует?

— Радоваться.

Она с недоумением посмотрела на него.

— А можно радоваться одной?

— Нет. Для этого всегда нужен еще кто-то.

Он помолчал. К чему я все это говорю? — подумал он. Вялая предотъездная болтовня. Обычная неловкость перед расставанием. Постные проповеди.

— Я говорю не о том маленьком счастье, о котором вы как-то упоминали, — сказал он. — Такое расцветает везде, как фиалки вокруг сгоревшего дома. Дело в другом: кто ничего не ждет, никогда не будет разочарован. Вот хорошее правило жизни. Тогда все, что придет потом, покажется вам приятной неожиданностью.

— Это неверно, — возразила Кэт. — Так кажется, лишь когда ты болен. А встанешь, начнешь ходить — и думаешь совсем по-другому. Хочется большего.

Ее лицо было освещено косым лучом света, падавшим из окна. Глаза оставались в тени, и только рот одиноким цветком расцветал на фоне бледных щек.

— Есть у вас врач во Флоренции? — спросил Равик.

— Нет. А разве мне нужен врач?

— Может понадобиться. Мало ли что бывает. Я буду чувствовать себя спокойнее, зная, что у вас есть врач.

— Я ведь совсем поправилась. А если что случится — вернусь в Париж.

— Конечно. Это всего лишь предосторожность. Во Флоренции есть хороший врач — профессор Фиола. Запомните? Фиола.

— Забуду. Да это и не важно, Равик.

— Я ему напишу. Он позаботится о вас.

— Но зачем же? Я совсем здорова.

— Профессиональная осторожность, Кэт. Только и всего. Я напишу ему, он вам позвонит.

— Как хотите. — Она взяла сумку. — Прощайте, Равик. Я ухожу. Может быть, из Флоренции поеду прямо в Канн, а оттуда — в Нью-Йорк на «Конте ди Савойя». Если вам случится попасть в Америку, разыщите там сельский дом и в нем женщину с мужем, детьми, лошадьми и собаками. Кэт Хэгстрем, которую вы знали, я оставлю здесь. Ее могилка в «Шехерезаде». Будете там — помяните меня, выпейте рюмочку…

— Хорошо. Водки?

— Да, водки.

Она с нерешительным видом стояла в полутемной комнате. Свет падал теперь на одну из фотографий Шартрского собора. Главный алтарь и распятие.

— Странно, — сказала она. — Мне бы радоваться… А я не радуюсь…

— Так бывает всегда при расставании, Кэт. Даже когда расстаешься с отчаянием.

Она стояла перед ним, полная трепетной жизни, решившаяся на что-то и чуть печальная.

— Самое правильное при расставании — уйти, — сказал Равик. — Пойдемте, я провожу вас.

— Пойдемте.

Воздух на улице был теплым и влажным. Небо раскаленным железом нависло над крышами.

— Сейчас я вам найду такси, Кэт.

— Не надо. Мне хочется пройтись до угла. Там и сяду. Я будто впервые в жизни вышла на улицу.

— Ну и как?

— Воздух меня пьянит, как вино.

— Не взять ли все же такси?

— Нет. Я пройдусь пешком.