Архитектор пряничного домика

На лице Евгения появилось выражение удивления.

– Эй, кого ты так называешь? Обезьяна наглая. Если самого господина Касаткина, то…

– Вава! – заорала Николетта.

Я посмотрел на Евгения."

"– Сделайте одолжение, покиньте комнату. Съемка, как мне объяснили, состоится в другом месте.

– Ваще! – оторопел толстяк. – Да ты кто такой?

В ту же секунду в комнату вошла Ирэн.

– Ванечка, ангел мой, как дела? – защебетала Котина. – Чудесно выглядишь. Тебе все объяснили?

– Пока нет, – улыбнулся я, – и возник вопрос: Евгений велел мне уйти из комнаты, так как…

Глаза Ирэн потемнели.

– Что? Кто тебе ве-лел? Ве-лел? Кто? Ну-ка покажи пальцем на покойника.

Я впервые в жизни оказался в роли маленького обиженного мальчика, у которого есть мама, готовая растерзать любого, кто косо посмотрел на обожаемого ею сыночка.

И, забыв о воспитании, ткнул пальцем в Евгения и злорадно наябедничал:

– Это он!

И тут в комнату влетело торнадо по имени Николетта.

– Никки, – прозвенела Ирэн, – данный… э… человек велел Ванечке уйти из его комнаты!

Моя маменька никогда не страдала излишней любовью к сыну. Чаще всего маленький Ваня слышал от нее: «Не мешай, ступай в детскую, займись чем-нибудь». А вот Ирэн – матушка-наседка, она безмерно обожает Олега, до сих пор старается загородить его своим телом от всех жизненных сквозняков. Уж не знаю, что хуже: мамуля-пофигистка или мамочка-заботушка. Лет до десяти я думал, что лучше второй вариант. Мне хотелось, чтобы Николетта обнимала, целовала, хвалила меня. Но потом мне стало ясно: этого никогда не случится. А годам к пятнадцати я сообразил, маменька-пофигистка намного лучше. Можно делать, что угодно, никто тебя не остановит. Теперь же Ирэн и Николетта тесно подружились, а маменька всегда старается соответствовать жизненным правилам своих приятельниц. Котина безмерно любит сына? Значит, Николетта меня тоже обожает!

– Кто велел Ваве уйти из его комнаты? – нахмурилась маменька. – Это говорить можно только мне! Ну и тебе еще!

Ирэн вздернула подбородок.

– Я так никогда не поступлю!

– И я тоже, – спешно заверила Николетта.

Обе дамы прищурились и пошли в сторону Евгения.

Ася, поняв, что сейчас мужика порвут на тряпки, шмыгнула в коридор. Я ушел следом в самом прекрасном настроении. Честное слово, роль Плохиша-ябедника мне очень понравилась.

Глава 18

Примерно через час я, одетый в шелковую пижаму фиолетового цвета, возлежал на круглой двуспальной кровати под одеялом, которое было засунуто в розовый мешок из какого-то непонятного материала. Наволочки и простыню сшили из него же. Комнату превратили в будуар содержанки девятнадцатого века. На окнах висели занавески из бархата, над кроватью покачивался балдахин, пол покрывал толстый, на вид маняще мягкий ковер.