Архитектор Душ II

В голосе гримуара слышалось как удивление, так и легкая подколка.

— Я бы на твоем месте так не язвил, — ответил я, не оборачиваясь. — А то еще добрых тысячу лет покоя не найдешь.

— Ты же понимаешь, что я волновался? — сказал он, явно иронизируя — Весь вечер лежал здесь, не зная, вернешься ли живым. И вдруг мне СНОВА придется лежать без дела, а?

Я наконец повернулся к нему. Старая кожаная обложка, потертые страницы, но в тусклом свете комнаты книга казалась почти живой.

— Волновался? — переспросил я с усмешкой. — Не думал, что у тебя есть чувства.

— Есть, куда деваться, — проворчал гримуар. — Тысяча лет одиночества научила ценить общество. Даже такое сомнительное, как твое.

— Но-но, попрошу не выражаться, — парировал я. — Думаешь твое куда более приятное?

— А что — нет? — удивился букварь.

— Я просто тебе напомню, что в наш первый контакт ты недовольно буркнул и захлопнулся.

— Ой, да ладно тебе. Ну подумаешь, пошутить решил.

Я фыркнул.

— Пошутить. В цирке выступать не пробовал?

— Я не лев, в цирке не выступаю, — гордо ответил он.

Я подошел к окну и раздвинул шторы, впуская лунный свет. На улице было спокойно, никаких подозрительных машин или фигур.

— Как она? — спросил гримуар.

— Живая, — коротко ответил я. — Снотворное постепенно выходит. К утру должна прийти в себя.

— А ты? Как сам?

Я задумался над его вопросом. Как я? Усталый, но удовлетворенный. Напряженный, но довольный результатом. Впервые за долгое время моя жизнь — это череда событий, в которых я сам все решаю, а не сижу как пассивный наблюдатель.

— Нормально, — сказал я наконец. — Лучше, чем ожидал.

— Что дальше?

— Дальше отдыхаем. А завтра разбираемся с последствиями.

Лизавета тихо вздохнула во сне, поворачиваясь на бок. Я поправил плед, убедился, что ей тепло и удобно. Завтра будет сложный разговор — нужно будет объяснить ей, что произошло, почему ее похитили, и как связано это с моей работой.

Но сейчас главное, что она в безопасности.

Я еще немного посидел в кресле и даже не заметил, как задремал, наблюдая за дыханием Лизаветы.

И очнулся от странного звука.

Хрипения человека, который задыхается.

Глава 15

Глухой хрип, который я слышал не раз, проходя практику. Сознание включилось мгновенно, отбрасывая остатки дремоты. Мой взгляд метнулся к кровати.

Лизавета билась в конвульсиях. Лицо, еще недавно бледное, покрылось багровыми пятнами, губы приобрели характерный цианотичный оттенок. Каждый судорожный вдох сопровождался тем же хрипом — звуком стремительно сужающихся дыхательных путей.

Я поднялся и подошел к кровати, схватив Лизу за запястье. Пульс! Нитевидный, почти не прощупывался, частота зашкаливала. Тахикардия. Я оттянул ей веко. Зрачки расширены, на свет реагируют вяло. Кожа на шее и груди покрыта красной сыпью, похожей на крапивницу.