Арестант

Быстров закашлялся, раздавил окурок в консервной банке, заменяющей пепельницу, и заметил:

— Да уж теперь, Никита Никитич, спешить-то незачем. Там уже одни жмурики.

Все замолчали. Было совершенно очевидно, что важняк прав… Резаков поднялся и вышел из подсобки. Через пятнадцать минут он позвонил Кудасову и сказал:

— Подтвердилось… Как эксперты освободятся — присылайте, жду.

— Понял, — ответил Кудасов и — после паузы добавил: — Сколько, Вадим?

— Четверо, Никита Никитич, — сказал Резаков.

После того, как откланялся и уехал Антибиотик, Николай Иванович Наумов поднялся в свой рабочий кабинет. Ему требовалось обдумать информацию, полученную от Палыча. Если вдовушка Гончарова крутит деньгами из тайной партийной кассы… О, какие тут открываются перспективы! Негоже, очаровательная Екатерина Дмитриевна, сидеть в сытой Швеции на мешке ворованных денег. Надо бы вернуть их своей разоренной Родине. Отчизне, так сказать. Не всей, конечно, отчизне: велика мать-Расея, всем не хватит… Вернуть денежки нужно совершенно конкретному человеку, который сумеет ими как следует распорядиться… И этот человек — я, Николай Иванович Наумов. О, какие открываются горизонты!

Даже если речь идет не о шестидесяти миллионах долларов, а хотя бы о половине этой суммы… Наумов быстро прикинул, как именно он распорядился бы этими деньгами на предстоящих выборах. Внезапный вброс в оборот крупной суммы в решающий момент подобен нокауту. Конкуренты ведь тоже не спят — они подсчитывают твои ресурсы, отслеживают и технические возможности, и кадровые. И, разумеется, финансовые потоки. А большие деньги всегда оставляют след… Это только дяденьки из налоговой службы не умеют считать доходы. Скрывают, понимаешь, олигархи свои бабки. И никак нам их за руку не схватить. Серьезные же люди знают, как это делается. И делают.

Да, вброс тридцати-сорока-пятидесяти зеленых лимонов в нужный момент позволит резко изменить предвыборный расклад. Если, разумеется, эти деньги реально существуют… В таком случае будем считать, что Палыч сполна расплатился и за освобождение из Крестов, и за сохранение трона.

Наумов улыбнулся. Криминальный мир… авторитеты… воры в законе. Сколько вокруг этого накручено всяких сплетен, слухов, страстей. Когда в девяносто первом — девяносто втором казалось, что рушится и разваливается вообще все, многие из них захотели самостоятельности. Чувство вседозволенности вскружило головы… нет, ребята, так не бывает. Вы что же думаете: Система развалилась? Нет, ребята, Система развалиться не может. Это вам не Советский Союз… Тем, кто не понял, объяснили. Кому-то хватило просто душевного разговору. Кого-то пришлось переселить в тюремки. Если человек начинал понимать свою ошибку, его освобождали.