Арестант

Ему казалось — двадцать…

— Прислали еще одного продажного русского полицейского, — негромко сказал чей-то голос по-арабски. — Дурака и пьяницу.

…Все-таки — бред. Все-таки — галлюцинации… Обнорский молчал.

— А у нас в деревне здороваются, когда в хату входят.

Андрей понял, что обращаются к нему. Неужели галлюцинации бывают такими достоверными?

— Похоже, новый мусульманин немой, ребята.

— Он такой же мусульманин, — негромко прозвучало по-арабски откуда-то сверху, — как я еврей, ник уммак[47].

Андрей поднял глаза кверху… на третьей койке сидел араб. Черные блестящие глаза на смуглом лице смотрели на него с презрением.

— Здравствуйте, — сказал Обнорский глухо и растерянно.

— О-о, да он говорить умеет.

— Ага… даже по-русски.

— Ну, мусульманин, не стой столбом-то… Присядь, представься народу.

Эту фразу сказал крепкий мужик лет тридцати. Он сидел на нижней койке, держал в руках какую-то книжонку. Под майкой-тельняшкой бугрились мышцы. Его лицо показалось Андрею знакомым, но он больше не верил своим ощущениям.

— Присядь… в ногах-то правды нет.

— А… куда садиться? — спросил Обнорский. Сесть действительно было некуда.

— На пол и садись. Бросай шмотки — и на них сверху.

Обнорский положил матрац на чистый пол, сел. Он не был уверен, что поступает правильно: возможно, это какая-то подколка.

— Ну, — сказал мужик с книжкой. — Ты кто?

— Харит-уль-хаммар[48], — произнес араб из своего поднебесья.

— Я журналист, — сказал Андрей.

— Ну! Значит, ты попал к своим, мы тоже здесь все журналисты. Здесь такой порядок: журналиста — к журналистам, мента — к ментам.

Обнорский снова промолчал. Он-то еще не знал, что попал в красную хату. А сюда случайно не попадают, в ментовских камерах сидят только сотрудники милиции, прокуратуры, суда да иностранцы. Его фраза «я журналист» для сокамерников казалась откровенной ложью.

— А как тебя зовут-то, коллега? — спросил кто-то.

— Андрей.

— Оч-чень приятно. Всегда рады видеть коллегу-журналиста. Дело же не в профессии, правда. Главное, чтобы не мент… А то, понимаешь, нам недавно одного мента по ошибке подсадили.

— И что?

— Да ничего. Упал он ночью с верхней шконки. Помер.

Раздался смех. Смеялись все обитатели камеры кроме араба.

Здоровяк в тельняшке вдруг сказал:

— Слушай, Андрей, что-то мне твое лицо знакомо. Где-то я тебя видел.

— Мне тоже кажется, что тебя видел, — ответил Обнорский.

— Никак не вспомню — где…

— Может быть, в… — начал Обнорский, но здоровяк хлопнул себя по лбу и перебил его:

— Е-о-о! Вспомнил! Я же тебя в ментовке видел…

— Мент? — взорвалась камера. — Мент! Красный!"

"— Братва, опять красного подсадили! Обнорский почувствовал фальшь в разноголосице возмущенных реплик.