Арестант

Только что почетный караул не салютовал…

Это была официальная часть. Видимая, эффектная и не главная. Главное-то началось потом, на поминках в дорогом и престижном московском ресторане. Там разговоры носили иной характер — деловой. Палыч предполагал, что могут и с него спросить за питерские дела. У воров спрос за волюнтаризм покруче будет, чем в Политбюро ЦК КПСС… Обошлось! Обошлось, хотя негативное к себе отношение он все же ощутил. А это опасный симптом: если лишиться поддержки Наумова в городе и поддержки воровской вне его — худо дело. Можно в яму лечь. Как Гурген.

…В Москве вроде бы обошлось, но и в Питере дела шли из рук вон. Невзирая на заявления адвокатов, на серьезную кампанию в независимой прессе, так и не удалось вынуть с кича Ильдара с Мухой. Продолжали ребятки париться в Крестах. А без них никак было не раскрутить одну серьезную тему. Потом — новая неприятность: ростовский киллер оплошал. Это было худо само по себе. Давно и страстно хотел Палыч смерти Директора. А ростовский всю малину обгадил. Это было вдвойне худо потому, что менты закусили удила и пошерстили братву. Массовые задержания произвели впечатление на кое-кого из пацанов. И вызвали новые брожения… Это было втройне худо потому, что некто позвонил на личный, известный только узкому кругу номер и сказал:

— Теперь заказывай гроб, Антибиотик. За выстрел в Никиту ты, сука рваная, ответишь.

Звонок этот сильно Палыча озаботил. Сразу вспомнилось предупреждение покойного Черепа: в случае физической ликвидации Директора со стороны ментов последуют аналогичные меры… Очень сильно это Палыча обеспокоило. Он уже неплохо умел бороться с легальными действиями ментов. Но если они начнут действовать как бандиты?

Следующий прокол вышел с Березой: упустили. Дал четкую команду — замочить, не мешкая. Опасен Береза, знает то, чего знать вообще никто не должен. Так нет — упустили. Где он теперь? Куда подался? Какие шаги предпримет?… Отдал Палыч команду: найти. Перетряхнуть всех дружков-подружек, но найти. Из-под земли достать."

"Единственным светлым пятном на всем этом фоне стал арест писарчука позорного. Погоды это, разумеется, никакой не делало. С точки зрения серьезного человека — баловство. Но тем не менее немного грело душу. (Или то, что у Антибиотика было вместо души. А была там — авторы знают это точно — черная яма, заваленная трупами погубленных Палычем людей…) Грело душу сознание, что в тюрьме ли, на зоне ли, — Обнорский обречен. Там ему от Палыча спасения нет. Весь вопрос только: сразу мальчонку на фарш пустить аль погодя?

Лучше, решил богобоязненный старичок, погодя. Опустить урода, прогнать по куткам петушиным. И там опустить! Чтобы пожил опущенным.

Весело рассмеялся Антибиотик, весело.