Арестант

Вадим смутился и пробормотал:

— Да ладно… это я так, к слову.

Он взял папку с каким-то делом и убежал. К слову… — подумал Никита. — К какому слову? Сказать по правде, он и сам иногда вспоминал тот эпизод с сожалением. Но вслух об этом не говорил. Чего ж кулаками-то после драки?

Никита продолжал названивать Андрею. Безрезультатно. Дома трубку никто не снимал, в редакции городской «молодежки» о местонахождении Серегина тоже не знали.

Вечером в субботу Андрей наконец-то отозвался.

— Да, — сказал он в трубку напряженным, не трезвым голосом.

— Ну, нашелся, — выдохнул Никита с облегчением. — Ты где шлялся двое суток, Андрюха? Я тебя ищу-ищу…

— В Швецию летал. А что?

Подполковник Кудасов мысленно обругал себя: тоже, понимаешь ли, оперативник. Все варианты перебрал, а вот про то, что в Стокгольме у Андрея есть зазноба, запамятовал.

— Да ничего. Я тебя ищу — с ног сбился. Обнорский молчал.

— Ну, чего молчишь-то?

— А чего ты меня искал?"

"— Ну ты артист, Андрюха. Тут мочилово идет — только держись. А ты уезжаешь в Швецию, не сказавшись… Так порядочные ковбойцы не поступают. — Кудасов помолчал, ожидая реакции Обнорского. Ее не последовало. Никита крякнул и сказал: — Надо встретиться.

— Когда? — скупо спросил Андрей.

— Пожалуй, через пару часов как раз освобожусь. Как?

— Давай завтра в пять, — сказал Обнорский. — Сутки истекают завтра в пять тридцать.

— Какие сутки? — удивился подполковник, но Обнорский положил трубку. Никита рассердился и тоже грохнул трубкой. Поведение Андрея становилось все более странным. За этим могло стоять либо психическое расстройство, связанное с полученными травмами в пыточном застенке Антибиотика, либо… а что, собственно говоря, — либо?

Отработка кавказского следа, о котором намекнул Обнорский, пока ничего не дала. Один слабенький фактик, правда, был. Но следующий день после того, как Колобка и его людей перебили в Кричи-не-кричи, один пьяный кавказец круто гулял в «Советской» и орал, что отомстит за смерть своих братьев. Звали кавказца Мага, был он представителем маленькой дагестанской народности табарасанцы. Информация была слабой, более того — непроверенной.

Подполковник еще раз перечитал донесение об инциденте в Советской и подумал: надо бы проверить.

Андрей Обнорский стоял у окна. Он с тоской смотрел на черную «Волгу», припарковавшуюся бампер в бампер к его «Ниве». У «Волги» были ментовские номера. Она появилась сразу после его возвращения от Николая Николаевича Наумова. Встала, вывесила удилища антенн. Из приспущенных передних стекол иногда курился дымок, вылетали окурки. Иногда появлялись и сами пассажиры черной машины. Они выходили, разминались… не скрываясь, посматривали на окна его квартиры.