Арестант

Был он пьянь, трактирный певец и бродяга. Бомж, по-нашему… Однажды он напился так, что его приняли за жмурика и сбросили в яму к помершим от чумы. Но он проспался и наутро вылез жив-живехонек. Только что с похмела.

— Наш человек. А слова-то все же какие?

— А-а, слова… Простые слова. Ох, ты милый Августин, Августин, Августин. Все пропало. Деньги пропали, люди пропали. Ох, ты милый Августин, все пропало!

Часть вторая. Арестант

Возвращение в мертвый город. Бесконечное и бессмысленное возвращение в мертвый город у стылой воды. Лайнер снижается, входит в облака, и солнечная пустыня остается где-то наверху, за спиной. Туша «Боинга» прошивает облачный слой и входит в серое пространство между тяжелой землей и низким небом. Похожий на падение полет продолжается над плоским пейзажем: плохие дороги, бетонные коробки с кариесом и похмельем, трубы котельных и заводов, стада разномастных ларьков у метро. Петропавловский ангел смотрит скучно и безучастно.

Ты снова дома!

…В Пулково-2 Андрея Обнорского и его конвоиров встретила уже знакомая «Волга» с мигалкой на крыше. В машине у него снова отобрали загранпаспорт и телефон. Все происходило буднично, привычно, без эмоций. Один из конвоиров (тот, что представился Андрею Виктором Ильичом) позвонил куда-то: Прилетели, везем… да… да. Да нет, нормально. После доклада он убрал телефон в карман и посмотрел на Андрея долгим странным взглядом. Обнорский отвернулся к окну. «Волга» с включенной мигалкой летела за сотню. Через пятьдесят минут они уже были у знакомой стальной двери в районе «Лесной». Щелкнул дистанционный замок, Андрей и Виктор Ильич вошли внутрь. На этот раз процедуры обыска не было. Прошли по коридору мимо ряда одинаковых дверей без табличек. Виктор Ильич постучал.

На этот раз Наумов и не подумал встать из-за стола, протянуть руку. Он внимательно и как будто грустно посмотрел на Андрея и кивнул охраннику. Виктор Ильич вышел.

— Садись, Андрей Викторыч… хоть ты и говоришь, что в жопе правды нет. Садись.

Андрей сел в кресло. Некоторое время двое мужчин молча рассматривали друг друга. Молчание было тяжелым, напряженным. Негромко тикали настенные часы в безликом пластмассовом корпусе.

— Ну, — сказал наконец Наумов. — Объясни, на хера ты это сделал?

— Что именно? — пожал плечами Андрей.

— Сломал себе жизнь.

— А тебя, Николай Иваныч, это волнует?

— Нет, нисколько… хотя и жаль. Я ведь хотел предложить тебе работу. — Наумов закурил, остро прищурился и продолжил: — Ты думаешь: помог Катерине или себе? Ты думаешь: бабки останутся ваши? Чушь это, Андрюша! Чушь. Сумма слишком велика, чтобы спустить дело на тормозах. Вы решили, что Катерина Дмитриевна скроется, пересидит какое-то время и все будет забыто? Э-э, нет… так не бывает.