Ареал

В какой-то момент Иван понял, что даже если решит вскочить и броситься бежать, то не сможет этого сделать — саднящие болью лёгкие отказывались вдыхать раскалённый воздух. Сознание стало угасать, медленно погружаясь в пучину поглотившей всё тело боли. Он собрал остатки сил и сделал крайнюю попытку не терять истончающуюся нить реальности, как вдруг почувствовал, что вдыхаемый воздух перестал быть раскалённым. Спустя минуту дышать стало легче, и свинцовый кипяток «Мембраны» перестал обжигать тело сквозь ставшую сухой ткань камуфляжа. В глазах прояснилось, только тело всё ещё трясло, словно от лихорадки.

— Туман! Вставай! — Лихорадка трансформировалась в тряску. — Ты как, живой? — пробился через шлем-сферу голос Медведя. — Слышишь меня?

— Слышу, — хрипло ответил Иван, — заканчивай трясти, плечо оторвешь! — Он с трудом высвободил из-под болящего каждою клеточкой тела руки. — И без тебя всё болит. Я думал, живьём поджарюсь! Никогда бы не сказал, что способен выдержать полчаса кипячения.

— Полчаса? — ухмыльнулся Медведь, переворачивая на спину контрразведчика. — Сорок три секунды, ты хотел сказать.

— Сколько? — не поверил Берёзов, поднимаясь на ноющих от ожога ногах. — Мне казалось, что я тут сутки пролежал! Чёрт, больно…

— Сорок три секунды, — повторил Медведь, — повезло нам, почти успели выйти, краем зацепило самую малость. Могло быть хуже. В центре Жаровни никто не выживает, если лёгкие не сгорят, так мозги расплавятся.

Он встал, подобрал лежащий на земле пулемёт и повесил его на грудь. После этого, морщась от боли, подхватил бессознательного контрразведчика.

— Со спины, словно кожу содрали. — Берёзов, пошатываясь, поднялся на ноги.

— Пройдет через пару дней, — сообщил здоровяк. — «Мембрана» хоть и персональная пыточная камера, но на Жаровню рассчитана, так что не переживай, не облезешь.

— Это ободряет, — ухмыльнулся Иван. — Если честно, я думал, что она расплавится. А точнее, что давно уже расплавилась.

— Нет. — Медведь вновь уложил пострадавшего на плечи. — Жаровня действует только на высокоорганизованные формы жизни или что-то в этом роде… никогда не любил эти заумные научные формулировки. Мудрёных терминов много, а смысла — мало, всё равно ничего не понятно. — Он кивнул на растительность вокруг: — Вон, смотри, траве хоть бы что и железо холодное.

Берёзов взялся рукою за ствол автомата. Даже через перчатку «Мембраны» ощущалось, что он горячим не был. И синюшная трава, и покрытые мутным жёлтым мхом кривые деревья, и даже притаившаяся на кожистом стебле Синька — все было в порядке.