Изгнанник Ардена

Тристан потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы налить себе из графина воды, которая наверняка нагрелась под солнечными лучами, проникающими в комнату через открытую террасу, но тут заметил медальон. Он лежал на самом краю тумбочки и поблескивал, ловя на себе яркие блики.

«Я сорвала его, случайно», – пронесся в голове голос той, кто оставила его здесь, а сама ушла.

Тристан поддел цепочку и положил медальон на ладонь. Он медленно очертил пальцем овальную крышку с гравировкой, прислушиваясь к собственным чувствам. Вчера, впервые за пять лет, он оплакивал Анну и свою любовь к ней, и ему, на удивление стало легче. Вчера он впервые играл, а сейчас понимал, что хоть и не готов еще творить новую музыку, но смог бы сыграть любимые партии, особенно в четыре руки.

Тристан открыл медальон. Засохший бутон ландыша почти полностью осыпался, обратившись в труху.

– Анна, – едва шевеля губами, прошептал он.

В его мыслях появился ее нежный образ. Белокурые локоны, болезненная худоба, бледная кожа и огромные серо-голубые глаза. Анна была подобна цветку ландыша – такая же хрупкая, невесомая, нуждающаяся в защите и трепетной заботе. Тристан прикрыл веки, пытаясь унять жжение в глазах, и образ белокурой девушки-ландыша сменился. На девушку с темными густыми волосами, глазами цвета растопленного шоколада и алыми губами с манящей родинкой над уголком рта. Она была прекрасна как роза, яркая и страстная, но ее некому защищать, некому заботиться, поэтому она отрастила шипы. И даже холод одиночества не сломил ее.

Тристан закрыл крышку медальона и тяжело вздохнул, понимая, что запутался в чувствах.

Бурный поток мыслей прервал скрип двери, и в комнату вошла Кристин.

– Ты бы хоть шторы задернул, раз решил поспать до обеда. – Она прищурилась от слепящего солнечного света и посмотрела на медальон в его руках.

Не желая лишних расспросов, Тристан наспех застегнул цепочку на шее и схватил рубашку, небрежно свисавшую со стула.

– Ты пришла по делу или пожелать мне хорошего дня? – будничным тоном спросил он.

– Изекиль расшифровал имена, которые ты вчера выписал из записной книги Фарада.

Все мысли о прошедшей ночи тут же отошли на дальний план.

– Есть что-то интересное?"

"Тристан склонился над медным тазом, стоящим на деревянном табурете в дальнем углу комнаты. Плеснул воды из небольшого глиняного кувшина и умыл лицо.

В комнате царила чистота. Видимо, пока он спал, служанка убрала устроенный им бардак. Это его порадовало. Увидь Кристин, что за бедлам он учинил в ее доме, то устроила бы настоящую взбучку.

– Не знаю. Этот деревенский пес отказывается что-то рассказывать, пока ты не придешь. Ты ночевал не один?

– Нет.

Врать не было смысла; кто-то из служанок наверняка доложил ей о том, что Адалина провела ночь в его покоях.