Изгнанник Ардена

А мой двоюродный дед Тристан Ховард был лысым вонючкой с тремя подбородками и торчащими из носа и ушей волосами. Он мог пускать ветра даже сидя за столом во время светских приемов. Арон все детство пугал меня, что я стану копией дедушки Тристана.

В блестящих от рома глазах плясали искорки озорства. Адалина прикусила губу, пытаясь сдержать смех, но потом все равно заливисто расхохоталась. Она не ожидала услышать такую историю имени от того, кого мечтали заполучить в постель сотни женщин. Вдоволь насмеявшись, она посмотрела на Тристана и затихла.

– Ты чего? – с подозрением спросила она, не в состоянии прочесть эмоции в его глазах, но ее щеки отчего-то загорелись.

– Никогда не слышал, чтобы ты так звонко смеялась. – В голосе Тристана звучало столько нежности, что следующий вздох дался Адалине с большим трудом. Казалось, ей на грудь положили тяжелый камень, нагретый под палящим солнцем. – И слез твоих я тоже никогда не видел.

– Я с детства усвоила, что проявление сильных эмоций – это слабость, которую нельзя показывать врагам.

– Значит, меня ты врагом не считаешь?

Тристан будто забыл про испортившуюся погоду за бортом. Он направил всю тьму, что таилась в глубине его опасно прекрасных глаз, на нее.

– Моя жизнь сейчас в твоих руках, и мне остается только надеяться, что ты никогда не захочешь стать моим врагом.

– Я хочу совсем другого, – хрипло прошептал он и, резко сбросив с себя одеяло, навис над ней.

Жар от лица тут же устремился к ее груди и низу живота. Адалина старалась дышать ровно, но Тристан видел все ее тайные помыслы насквозь.

Они уже долгое время делили одно желание на двоих.

Адалина скользнула пальцами по щетине на его скулах. Однажды она почти отдалась ему, потом поцеловала в яблоневом саду, поэтому было бы глупо строить сейчас из себя недотрогу.

– Чего ты хочешь?

– Помнишь, в Деревне Предков я сказал, что за тобой должок?

Воспоминание о том, как она стояла перед ним на коленях, обожгло внутренности новой, более яркой вспышкой, и она коротко кивнула.

Тристан в одобрении приподнял уголок рта.

– Верни его, Адалина. Поцелуй меня.

Не теряя ни мгновения, она обхватила его шею и, притянув ближе к себе, впилась в него страстным поцелуем.

Сколько дней она изнывала по его губам?

Сколько ночей провела в мыслях о нем?

Сколько непролитых слез похоронила в недрах души?

И теперь ей хотелось сполна восполнить это: прикасаться к оголенной коже на груди и плечах, гладить и царапать спину, наслаждаться жаром его сильных рук на своих бедрах и талии.

Тристан быстро перехватил инициативу, углубляя поцелуй – пьянящий, как его любимое вино, – и терзая ее губы и язык в сладостной пытке. Он навалился на нее всем телом, вжимая в матрас, и Адалина отчетливо почувствовала силу его желания и застонала ему в рот.