Дети Арбата

Тебе могут отказать, это полбеды. Но из-за тебя откажут и другим, твоим товарищам по ссылке. Понял?

— Понял, но я не ссыльный, — поспешно ответил Игорь.

— Кто же ты такой, позволь узнать? — насмешливо спросил Борис.

— Меня не судили, вызвали и сказали: поезжайте в Канск, будете там жить.

— На отметку ходишь?

— Хожу.

— Паспорт есть?

— У меня никогда не было советского паспорта.

— Ты имеешь право уехать?

— Нет.

— Значит, ты такой же, как и мы. А теперь идем!

Борис и Игорь подошли к окошку и вернулись: Игорь с тарелкой борща, Борис с хлебом и прибором.

— Ешь! — приказал Борис. — И не торопись, никто у тебя не отнимает.

Игорь молча ел, наклонившись к тарелке.

— Ведь ты художник, можешь рисовать портреты.

Игорь положил ложку, вытер пальцем губы.

— Не хотят, говорят, фотографии больше похожи и дешевле.

— Можешь малевать какие-нибудь пейзажики, — настаивал Борис, — здесь это любят, в клубе можно подработать к празднику. Надо только шевелить мозгами и не считать себя аристократом.

— Я не считаю, — прошептал Игорь.

— Врешь, считаешь. А меня ты считаешь плебеем.

Игорь мотнул головой.

— Нет, не плебеем.

— Кем же?

Игорь опустил голову, ложка его застыла в воздухе.

— Я вас считаю жлобом.

И еще ниже наклонился к тарелке.

Саша не мог сдержать улыбки.

Борис побледнел.

— Для меня это не новость. Хам, плебей, жлоб — одно и то же. В России. Не знаю, как в Париже. Но так как плебеи, то есть, простите, жлобы, обязаны кормить господ дворян, то я оставляю тебе семь рублей, — Борис вынул из кармана и отсчитал семь рублей, — на десять обедов. Деньги я оставляю на кухне, иначе ты их прожрешь за один день. А вот потом, когда умнешь эти десять обедов, то или найдешь другого жлоба, что исключено, или будешь работать, что сомнительно, или подохнешь с голоду, что вероятное всего.

Он подошел к окошку, переговорил с поварихой, передал ей деньги. Она с недовольным видом кинула их в тарелку, служившую ей кассой.

Саша встал. Игорь тоже, встал. Кепка его упала, он наклонился и поднял ее.

Саша протянул ему руку.

— До свидания, я надеюсь, вы устроитесь в конце концов.

— Постараюсь, — ответил Игорь печально.

— Бывай! — сухо кивнул Борис.

Утром к дому подъехал возчик в рваной лопотине, засаленном треухе и стоптанных ичигах. На сморщенном лице вместо бороды кустилась рыжеватая щетина, смотрел он тревожно и озабоченно: не продешевил ли?

Саша и Борис положили на телегу вещи, хозяйка — кулек со снедью. И долго стояла на крыльце, глядя им вслед.

Шагая за телегой, Борис с грустью сказал:

— Как там ни говори, а она много для меня сделала.