Екатерина Арагонская. Истинная королева

Но на этот счет Екатерина могла быть совершенно спокойна.

Перед Екатериной стоял лорд Маунтжой. За эти последние трудные годы на службе у королевы он сильно постарел и превратился в бледную тень того красивого, уверенного в себе молодого ученого, каким был когда-то."

"Она понимала, что последние угрозы ей и Марии стали слишком сильным испытанием для этого добропорядочного человека.

– Ваша милость, – произнес Маунтжой срывающимся голосом, – я пришел сказать вам, что просил освободить меня от обязанностей вашего камергера. – Он замялся, видя, что глаза Екатерины наполнились слезами. – Я больше не могу быть участником травли, которой вы подвергаетесь. И не считаю частью своих обязанностей досаждать вам и тревожить вас, тем более что король брал с меня клятву служить вам как можно исправнее. Я бы предпочел содействовать ему в каких угодно делах, даже в опасных, чем и дальше быть замешанным в это.

– О, это очень печальный день, милорд, – сказала Екатерина, до глубины души тронутая столь откровенным выражением верности и поддержки.

Она уже давно подозревала, что лорд Маунтжой глубоко несчастен, ему не по нраву выполнять распоряжения, которые приходили из совета, но услышать от него открытое осуждение королю не ожидала.

– Вы столько лет служили мне верой и правдой, – сказала Екатерина, едва сохраняя спокойствие. – Я буду сильно опечалена, если вы покинете меня.

Она уже готовилась потерять еще одного верного друга, но тут пришел ответ от короля. Генрих не давал лорду Маунтжою уйти в отставку.

– Я так рада! – сказала камергеру Екатерина.

Ее переполняло чувство облегчения и благодарности, что Генрих невольно оставил при ней союзника.

Лорд Маунтжой взглянул на Екатерину с легким смущением.

– Отныне и впредь я буду делать все, что в моих силах, дабы облегчить вашу жизнь, – заверил ее старый слуга.

– Это будет для меня большим утешением, милорд. И если вам придется обходиться со мной сурово при посторонних, я пойму.

Вести от Шапуи теперь приходили довольно регулярно. Кажется, никто не догадывался, что набеги Элизы в Бакден имели какую-либо иную цель, кроме покупки провизии. Екатерина узнала, что монахиню из Кента заставили публично покаяться, ее провели по улицам Лондона до креста Павла, где была прочтена проповедь с порицанием в ее адрес. «Король хочет, чтобы парламент принял акт, осуждающий ее как виновную в государственной измене, – сообщал Шапуи. – Он не желает подвергать эту женщину открытому судебному разбирательству из страха, что это спровоцирует выступления против него. Даже король Ричард Третий не был настолько ненавистен народу, как этот король, и Леди тоже не пользуется особой любовью».

В декабре Екатерина узнала, что для дочери Анны образован двор в Хатфилде.