Екатерина Арагонская. Истинная королева

– У нее свита как у королевы, она появляется всюду, разодетая по-королевски, и оказывает покровительство, как королева! – возмущалась Элизабет Стаффорд, вздергивая свой аристократический носик. – Ваша милость должны быть там, рядом с королем, а не сидеть всеми покинутой здесь, в Гринвиче!

Екатерина вздохнула. Что она могла поделать?

– Госпожа Анна изображает из себя благочестивую праведницу! – с презрительной усмешкой вставила слово Мария. – Говорят, изображает перед всеми, что увлечена чтением Посланий святого Павла, но не делает секрета из того, что ненавидит всех священников и не испытывает любви к папе.

– Она еретичка и доведет короля до греха, если он не остережется, – сказала Екатерина.

Сердце у нее обливалось кровью за человека, который прежде защищал Святой престол от подобных атак.

– Я слышала, она жалуется, что устройство ее будущего так долго откладывается и этому не видно конца, – сообщила Элизабет Стаффорд.

– Я и сама могу сказать то же самое, – сухо заметила Екатерина, – хотя странно мне оказаться в одном лагере с госпожой Анной.

– Но, мадам, – отозвалась Элизабет, – вы сносите все терпеливо. Она же затевает месть. Вам надо быть настороже.

– Она опасна, – заметила маркиза Дорсет, – и знает, что у нее есть только любовь короля, и ничего больше. Влиятельных друзей за границей она не имеет, но зато развила в себе талант обзаводиться врагами!

«Если бы только Генрих не был таким слепцом», – подумала Екатерина.

Сидя у огня, Екатерина вышивала ворот рубашки Генриха – черная нить по белому полотну. Этим искусством она славилась. Ей нравилось заниматься простой домашней работой – для него, как она делала всегда: создавалась видимость, что все идет нормально.

После открытия сессии парламента Генрих с Анной вернулся в Гринвич и, казалось, прилагал усилия к тому, чтобы убедить окружающих, будто остается в хороших отношениях с Екатериной. Он звал ее с собой всякий раз, как появлялся на публике, и оба они заботились о том, чтобы не только соблюдать этикет, но и являть супружеское согласие. Было утомительно сохранять маску спокойного достоинства, когда чувства взвинчены. Находиться рядом с Генрихом, зная, что он предпочел бы не видеть ее вовсе, было мучением.

– Ваша снисходительность превосходит человеческие возможности! – возмущалась Мария, сердито глядя на рубашку, над которой трудилась госпожа. – Это притворство короля имеет целью убедить папу и с ним весь мир, будто он искренне любит вас.

Екатерина поморщилась. Иногда Мария бывала слишком прямолинейной. Но она говорила правду, потому что Генрих вообще не приближался к королеве, кроме как на людях. Поэтому Екатерина была крайне удивлена, когда однажды ветреным ноябрьским днем он явился в ее покои обедать.