Екатерина Арагонская. Истинная королева

Пойдемте, Кейт, нам нужно торопиться в Хартфордшир!

В Хансдоне бóльшую часть времени Генрих проводил, запершись в башне со своими врачами и, без сомнения, тревожась о госпоже Анне. Каждый день его двор сокращался, по мере того как все большее число слуг и помощников отсылалось прочь. Чем меньше людей вокруг, тем слабее вероятность заразиться.

В тот день, когда пришло письмо от Уолси, он играл в кегли с Екатериной и Марией в зале. Читая послание кардинала, Генрих щурил глаза, его светлая кожа покрылась румянцем, что не предвещало добра. Мария смотрела на отца с тревожным ожиданием. Екатерина, углядев печать кардинала, спешно отослала дочь – принести коробку с шитьем – и с облегчением смотрела, как за Марией закрывается дверь. Весьма кстати.

– Кардинал сошел с ума! – взревел Генрих. – Боже мой, как он смеет поучать меня? Он опасается, что эта болезнь – проявление гнева Господня, а потому, говоря по совести, умоляет меня оставить мысли о разводе. Он, видно, забыл, что у меня тоже есть совесть! Где он был весь последний год и даже дольше? Я что же, пускал слова на ветер? – Генрих начал расхаживать взад-вперед, кипя от гнева. – Я отправлю его в Тауэр за это! Там его вздернут, разрежут на куски и приготовят из него отбивные. И это, заметьте себе, пишет человек, который восхвалял госпожу Анну перед папой и клялся сделать ее моей королевой. Нет, Кейт, не смотрите на меня так. Теперь это только дело времени, и вам тоже нужно привыкать. Я получу ее, ей-богу! И клянусь, я отдам тысячу Уолси за одну Анну Болейн. Никто, кроме Бога, не заберет ее у меня!"

"Екатерина встала, сделала самый быстрый из всех возможных реверансов и покинула зал. Она больше не могла это слушать. Невыносимо было сидеть и внимать, как Генрих в полный голос заявляет о своем намерении заменить ее другой женщиной. Не один только Уолси обезумел! Екатерина вновь почувствовала невольную жалость к кардиналу, однако быстро подавила ее. Загнанный в угол гневом Генриха, Уолси, чтобы спасти свою шкуру, мог проявить себя еще более опасным врагом.

Екатерина взяла шкатулку с письменными принадлежностями – подарок Генриха; как и многие другие вещи, она служила напоминанием о более счастливых временах. На ней красовался герб Генриха, а украшениями служили нарисованные фигурки Христа, святого Георгия и других героев из мифов и легенд, в частности Венеры, воплощения любви и плодовитости. Екатерина не могла и не собиралась оставлять это дело на произвол судьбы. Нужно было торопиться. Кардинал Кампеджо уже, наверное, находился на пути из Рима, и времени оставалось в обрез. Она должна подать официальный протест против слушания дела в Англии, потому что знала: здесь беспристрастное разбирательство ей обеспечено не будет.

Анна заболела потницей.