Екатерина Арагонская. Истинная королева

Генрих не мог этого не видеть, однако даже не попытался ее утешить.

– Эту женщину надо приструнить! – шипела Мария.

В эти дни она находилась в дурном настроении: вопреки ее воле герцог Саффолк выкупил у короля опеку над ее дочерью и стал законным попечителем ребенка и он поддерживал своего властелина.

– Она не лучше, чем… ну, я не буду этого говорить! – сердилась Мод. – Как вы можете терпеть ее здесь, мадам? Отошлите ее домой!

– Не могу. Это будет выглядеть как месть. И король, вполне возможно, вызовет ее обратно и прикажет мне принять ее назад в свою свиту.

– Ваша милость, вы святая! – раздраженно заявила Гертруда Блаунт. – Вы не выражаете ни недовольства, ни досады, а просто принимаете все без обид.

– Я пытаюсь проявлять мудрость и терпение и стараюсь ради короля относиться с уважением к госпоже Анне.

– Зачем вы это делаете? Другие жены выдрали бы ей волосы.

– Когда-нибудь он откажется от нее, и я хочу, чтобы до того времени он сохранил хорошее мнение обо мне. К тому же я королева и должна держаться достойно. Помяните мое слово, эта дама недолго будет торжествовать.

– Она хочет заполучить корону Англии! – возмущенно воскликнула Мария.

– Я знаю своего мужа. Удовлетворив свое желание, он сразу к ней охладеет. А я его законная жена, что будет подтверждено.

– Значит, ваша милость, вы считаете, что она его любовница?

– Я в этом уверена.

Признавать это было больно, и Екатерина понимала, что не должна так непочтительно отзываться о Генрихе при своих фрейлинах. Но ей нужно было с кем-то поговорить, или она сошла бы с ума.

– Что мать, что дочка, – буркнула Элизабет Стаффорд. – У леди Болейн в молодости была особая репутация.

– А я слышала, ее сестричка – шлюха, – фыркнула Гертруда Блаунт.

Мод пробормотала:

– Этот разговор не для ушей королевы.

Екатерина не без труда сменила тему, хотя с удовольствием продолжила бы развивать ее.

Генрих вел себя как одержимый. Несколько раз, когда выдавался случай завести разговор об этом деле, Екатерине приходилось бороться с его абсолютной убежденностью в своей правоте. Пересуды о его страсти к Анне не умолкали – и все это говорилось о человеке, который раньше был образцом осторожности и благоразумия. Генрих был настолько поглощен любовью, что казалось, его желание главенствует над прочими соображениям и тактичности положен конец. Екатерина понимала: ее муж обуян страстью и только Бог может ослабить это помешательство."

"Анна была гораздо осмотрительнее. Она вела тонкую игру, в этом не было сомнения, потому что, когда Генрих обхаживал ее – а он делал это на глазах у Екатерины, – она принимала вид холодный и отстраненный. Анна теперь так часто проводила время с Генрихом, что Екатерина чувствовала себя живущей в ménage à trois[16], как фактически и было.